— Да мне-то как раз всё равно, — лениво сказал Ваня, подавляя зевок. — Вам мальчика или девочку?
Под крышей гигантского ангара пронзительным эхом разносилось поскрипывание колесиков. Барон Рюдегер фон Бетельгейзе с побелевшим от омерзения лицом неприязненно толкал перед собою серебристое кресло-каталку, в котором как ни в чём не бывало развалился русский мальчик в полосатой больничной пижаме.
— Так, это у нас что? Развесные пиявки горячего копчения? Ну, возьмите граммов триста, — задумчиво сказал Ваня, придирчиво разглядывая контейнеры на стеллажах.
— Эй ты! Делай, что он говорит! — хрипло скомандовал господин фон Бетельгейзе плечистому и волосатому охраннику в чёрном плаще, толкавшему перед собой корзину с разнообразной дрянью, которую Ваня счёл необходимой для предстоящего магического действа. Охранник, грохоча высокими ботинками, подошёл к ящику с пиявками и, равнодушно запустив в коробку пятипалые грабли в грязной резиновой перчатке, извлёк пригоршню копчёных соплей — бросил на весы.
— Триста пятьдесят оставить? — вопросительно прорычал он на древневерхненемецком. Ваня кивнул.
— Так… почти всё необходимое взяли, — бормотал Царицын. — Пыльца подземной орхидеи — вычеркиваю, пиявки вычеркиваю. Моча мускусного барана, конечно, жидковата, но делать нечего, будем работать с жидкой. Что ещё осталось?
Кадет хотел почесать макушку, но не тут-то было: запястья по-прежнему прикованы к подлокотникам.
— Ах да! — спохватился юный шаман Шушурун. — Сушёные скорпионы.
— Сколько можно, а?! — едва сдерживая ненависть, проскрипел Рюдегер фон Бетельгейзе, подкатывая кресло к следующему ряду стеллажей. — Вот скорпионы, в жёлтом ящике.
— Свежие?
— Сегодня ночью привезли.
— Беру целый ящик, — кивнул Шушурун.
— Это просто издевательство! Наглый щенок устраивает здесь цирк, а мы должны терпеть? — возмущённо надулся профессор красноречия Феофрасто Феофраст, пряча подбородок в снежные кружева на груди. — Неужели вы думаете, он правда сможет перенести сюда кого-нибудь из Сибири? Невообразимо.
— Надо было прикончить его в фонтане, — задумчиво проговорил лысый Рюд фон Бетельгейзе, играя желваками так сильно, что дёргались уши. — Просто маленький русский шпион.
— Едва ли шпионы станут у всех на глазах падать в фонтан, — обернула плосколобую голову Йенна Мак-Нагайна.
— Всё равно! Прикончить — и проблема решена.
— Я согласен с Вами, Рюди, — вздохнул Феофрасто Феофраст, закатывая глазные яблоки в сизые полутени верхних век. — Однако господин проректор заинтересовался молодым человеком. Это значит, профессор Гендальфус что-то почувствовал в душе мальчика. Что-то важное…
— Да-да, это верно! — жадно подхватила Мак-Нагайна. — Профессор Гендальфус не ошибается, у него верное чутьё. А что, коллеги? Может быть, мальчик и правда ученик шамана?
Юный шаманёнок наотрез отказался раскрывать секреты национального искусства телепортации. Уже минуты три он ворожил за плотной ширмой. По сторонам замерли охранники с крупнокалиберными зонтиками наперевес. Взрослые волшебники вслушивались, пытаясь определить, что в данный момент делает таинственный мальчик: вот брякнула крышка… похоже, выливает в котел кровь белой лягушки. Теперь зазвенела ложка — размешивает…
— У самоедских шаманов есть практика телепортации, это научный факт, — кивал лорд Бустерхаус, учёный муж с бородавками на веках и губах. — Отчего же мы не допускаем мысли, что перед нами в действительности потомок одного из шаманов, узнавший о нашей школе и пожелавший здесь учиться?
— Довольно! Это шарлатанство, — расхохотался профессор алхимии, старый пройдоха Кош, всплеснув шершавыми ладонями. — Даже-таки пламя забыл развести! Что он там колдует, без огня? Не смешите меня, коллеги.
— Не мешайте же, осталось недолго. Возможно, это аутентичная шаманская метода, — улыбнулся увядшими губами доктор вдохновений Артемиус Кальяни, колечки пирсинга мелодично зазвенели в тонких крыльях его носа. — Мы плохо знаем древние сибирские практики, господа. Странно лишь, что молодой человек совершенно не пытается камлать. Не бьёт в бубен, не пляшет, как обычно делают коллеги в Сибири. Чего он может достигнуть без камлания, не ясно.
— Мальчик просто сумасшедший! А мы теряем время…
— Коллеги, нельзя ли заткнуться?! — ощерила круглую, гладкую мордочку мастер лётных искусств Карлотта фон Холль. Облачённая, как обычно, в измятое шёлковое кимоно, она неистово раскачивалась на стуле, ожидая финала этого необычного шоу.
— Помогите мне, пожалуйста, — раздался из-за ширмы голос шаманёнка. — Нужно открыть крышку.
Охранники подскочили и откатили ширму в сторону — Мак-Нагайна вытянула шею, Карлотта фон Холль, стиснув мелкие зубы, пружинисто вскочила со стула…
С противным скрипом отвалилась тяжёлая крышка ящика.
— Сейчас вылезет, — пробормотал Шушурун. — Эй, вылезай давай.
Ничего. Только сдавленно смеётся, икает алхимик Кохан Кош. И слышно, как свистит воздух в мощной груди Рюдегера фон Бетльгейзе.
— Вы постучите погромче, может быть, он заснул, — неуверенно сказал мальчик Шушурун.
Тишина. Давится смехом Кохан Кош. Жидко, несколько раз хлопнул узкими ладонями профессор Феофрасто Феофраст. Рюдегер фон Бетельгейзе нервно стаскивает с носа пенсне, сбрасывает пиджак и подскакивает над стулом:
— Достаточно, не правда ли? Все поняли, что он издевается?
— Возьмите его и пристегните к креслу, — холодно кивнула Мак-Нагайна. Громилы в чёрных плащах шагнули к Иванушке… Профессора с кряхтеньем начали подниматься с мест.
— Он пожалеет об этом, — скрипит кто-то в зале.
— Благодарю за шоу. Мне пора на занятия, — оправляет кружевное жабо Феофрасто Феофраст. — А мальчика надо наказать примерно, чтобы другим было не повадно.
Охранники схватили Царицына за локти, жёсткими пальцами сдавили под ключицами, дабы легче согнуть его в кресло…
— Минуточку, — удивлённо приподнял надбровные бубенцы доктор Артемиус Кальяни.
— Смотрите! — визгнула Карлотта фон Холль, подскакивая над стулом. — Голова, голова!
Действительно. Ушастая, с золотистым ёжиком на макушке, с совершенно дурными глазками, высунулась из ящика крупная голова русского кадета Петра Тихогромова.
— Пустите, пожалуйста! Да уберите Вы руку! — юный шаман Шушурун выкарабкался из цепких объятий инвалидного кресла. — Вот, пожалуйста, господа. Это мой друг Ашур-Теп по прозвищу Тихий Гром.
Друг был весьма бледен. Под глазами пролегли чёрно-зелёные круги, пальцы немного тряслись. С ушей с сухим треском осыпались скорпионы.
— Здравствуй, мой друг Тихий Гром, — Ваня что есть силы двинул Громыча по плечу, пытаясь привести в чувство. Громыч шатнулся и сразу опомнился:
— Ой. Здравствуй, мой друг…
— Шушурун, — подмигнул Ваня.
— Ага, Шумбурум. Я тебя сразу признал, — расплылся в улыбке Тихий Гром и распахнул объятья.
Друзья обнялись. Что-что, а радость встречи была неподдельной.
— Видели? — торжествующе подбоченился Шушурун. — Надеюсь, больше проверок не будет. А теперь мы хотим учиться на волшебников, и поскорее.
Холодные хлопки в холодные ладони — с заднего ряда, из-за спин.
Встаёт девушка. Тоненькая, точно девочка. Немного кривые ноги, немного короткая шея. Зато — огненно-рыжие косички, брючный костюм, каблуки. Подходит ближе, и видно: лицо подростка, только взгляд немного на крови, нижнее веко отстаёт от выпуклого карего глаза. Губы под чёрной помадой.
Медленно подходит, говорит по-английски с выраженным губным акцентом:
— Очень хорошее шоу, мальчик. Вдруг резко, по-русски:
— Товарищ суворовец! Встать!
О да! Это был старый и страшный приём. Так выявляли кадетов, сбежавших на пляж. Проверяющие, одетые в гражданку, подкрадывались к безмятежно загорающему юноше и орали над ухом. Если подозреваемый оказывался гражданским мальчиком, он просто пугался. А кадеты, разумеется, подскакивали и вытягивались во фрунт: суворовская привычка срабатывала прежде, чем включалось сознание. Тут самовольщика и брали тёпленьким.