Едва почуяв угрозу, Игорь залпом опустошил бутылку, и, запихав в карманы руки, прогулочным шагом направился в ту сторону. Никогда не знаешь, чего ожидать от алкоголя - он может подставить тебя, связав шнурки, а может, напротив, унять дрожь в коленях и заставить дефилировать в направлении почти верного сотрясения мозга, весело посвистывая.
Когда ноги вдруг запутались в чьём-то брошенном свитере, уже порядком заиндевевшем на морозе, в голову Игорю пришла идея. Он подхватил предмет одежды, придал ему необходимую форму. Впереди валялось несколько кирпичей, которые использовали, чтобы разграничить места на парковке. Игорь поднял и их тоже.
Все эти люди были не в себе. Разного возраста, начиная примерно с двадцати лет - столько на вид было лысому парню с дрянной татуировкой вокруг уха и пронзительно-синими прожилками у основания шеи - лет до шестидесяти-семидесяти: у тощей, поджарой, похожей на волчицу старухи с дрожащими губами и кухонным ножом в руке трудно было доподлинно установить возраст. Собственно, так же не в себе была и молодая мать - прижимая свёрток к груди, она идеально круглыми глазами смотрела на обидчиков. Представив на её месте Ленку, Игорь почувствовал почти физическую боль.
- Что вы хотите? - закричала она.
- Всё нормально, - зашамкала старуха, и складки на шее её затряслись. - Ты можешь отдать его нам. Мы о нём позаботимся.
Все взгляды - и взгляд Игоря в том числе - обратились к младенцу. Он не плакал. Даже самые маленькие дети способны уловить агрессию; но этому парню было на всё плевать. Глаза его казались до крайности огромными. Он не сосал палец, не моргал, не делал то, что предстало делать младенцам - он как будто пытался проглядеть в низких тучах дырку и... улыбался! Лицевые мышцы грудных детей работают не так, как у тех, что постарше, но это была именно улыбка, пусть слабая, пусть лишь подобие, изогнутый в нужную сторону мазок пурпурной краской, сделанный рукой робкого художника. На щёки и лоб малыша приземлялись и таяли снежинки. Старуха всё ещё протягивала руки (нож она весьма неосмотрительно запихала под мышку), и опустила их, только когда молодая мамаша отвернулась, прижимая к груди чадо.
- Тогда ладно. Как пожелаешь, милочка, - в дребезжащем голосе слышалась досада.
Старуха вновь взяла за рукоятку нож, обращаясь с ним бережно, как с опасной змеёй. На левой руке звякнули многочисленные браслеты.
- Да кто вы такие?
- Санитары нового века, - торжественно сказал усатый господин с гривой седых волос, спускающихся из-под фетровой шляпы до самых плеч. Он напоминал не то слегка свихнувшегося профессора, не то постаревшего и обрусевшего вампира из румынских легенд. Он влез в разговор деликатно, но освоился сразу, будто всегда здесь присутствовал. - Доктора по неизвестным болезням. Знаете, есть разные объяснения произошедшему. Но все они сводятся к тому, что нам с вами пора поменять взгляды на современный мир, на общество, ну и так далее. Вот мы - уже поменяли. Что бы не произошло с вашим сыном, - он поцокал языком, - едва ли ему теперь полезны прогулки на свежем воздухе.
Игорь задумался, приходилось ли им уже убивать детей.
- А что полезно?
Девушка не плакала, но была к этому очень близка.
Усач погладил подбородок. Кажется, он всерьёз думал, как донести свою мысль, не понимая при этом, что гнилые плоды вряд ли приживутся в хорошей земле. Пальцы длинные, как у пианиста, но наросты и бугры, которые оставил на суставах артрит, портили впечатление.
- Послушайте, милая, те, в кого превратились наши дети, действуют разумно и слажено. Они выполняют чью-то волю, и эта воля не может быть благом. Много ли насаждаемой сверху доброй воли вы встречали в жизни? Вот то-то и оно. Их нужно помещать в специальный изолятор... но поелику на изоляторы не приходится даже рассчитывать, мы, санитары нового века, завтрашнего дня, берём на себя ответственность за их жизни... и их смерти, конечно же.
Игорь думал, что молодая мамаша парализована страхом. То, что он подобрался так близко, оставаясь незамеченным за снежными холмами, в которые превратились автомобили, уже само по себе чудо. Как и то, что у него не стучали зубы. Пора было что-то предпринять. Но девушка вдруг шумно сглотнула и прошептала:
- А как же божья воля?
У усатого вампира не было на виду оружия. Большой вопрос, был ли он главарём шайки, но её идейным вдохновителем, даже, вернее, оправдателем - был совершенно точно. Он привык говорить свою речь и отходить в сторону, давая дорогу кулакам и кастетам, но сейчас задержался. Склонил голову к левому плечу, словно говоря: «продолжайте».