Но вот она встала, отложила книгу и вышла. Камера звук не передавала, и Ленка сказала, что это постучали в дверь.
- Сейчас будет, - зашептала она.
И действительно, в объективе камеры вдруг появился мальчишка. Снег в волосах даже не начал таять: будто не человек, а призрак прошёл там, по ту сторону экрана, оставляя мокрые следы. Игорь вздрогнул, почувствовав на запястье холодные Ленкины пальцы. Лицо мальчика было едва различимо, и всё же оба они точно знали, что это Кирилл. Мальчик поднял на руки младенца, споро укутал его в лежащую здесь же простыню. Женщина застыла за его спиной, в дверях, как гигантский столб дыма; она никак не могла решить, то ли схватить незнакомого мальчишку, то ли грохнуться в обморок. Так ничего и не придумав, она опустилась на диван, а Кирилл повернулся и вышел с малышом на руках. Его появление на экране казалось лоскутом сна, залепившем прореху в измученном сознании.
- Кто это? - спросил Игорь, не вынимая вилку изо рта. - Мать?
- Нянька. Соседка. Её попросили присмотреть за ребёнком.
- А куда, интересно, делись родители? - спросил Игорь.
Возмущение в голосе было настолько искренним, что Ленка взглянула на него с удивлением.
- Откуда я знаю? Может, охотились за куском хлеба. Кто-то, знаешь ли, сейчас этим озабочен.
- Куда он его понёс?
Ленка показала на описание видео: «подросток похищает младенца».
- Никто не знает. Подобных видео сотни. Тысячи. Я просматривала их одно за одним, пока не наткнулась на Кирилла. На всех примерно одно и то же - дети постарше - с подростками они, конечно, загнули, Кирюхе всего-то восемь, - молча берут младенцев и тех, кто не может ходить самостоятельно, и уносят. Ни слова не говоря. Если с первого раза не удаётся пытаются снова и снова. Там есть такое... какой-то озверевший отец проломил незнакомому ребёнку голову. В комментариях пишут, что он потом повесился.
- Тебе нельзя такое смотреть.
- Однако я смотрела. А ещё, гляди-ка, есть такие кадры.
Она пощёлкала по вкладкам браузера и продемонстрировала Игорю нечто, отчего у него в животе начали копошиться пауки.
- Это началось со вчерашнего вечера, почти повсеместно и одновременно. Они стучатся, звонят в двери, влезают в окна первого этажа или забираются по пожарной лестнице. Смотри. Это частный дом, не в Самаре, нет - где-то во Владивостоке. Фотографии вчерашние. У мужика дома двое младенцев-близнецов.
Фотограф стоял за баррикадами из перевёрнутого дивана, стола и стульев. В кадре - широкие окна гостиной, а за ними, утопая по колено в снегу - дети примерно Кирюхиного возраста и чуть помладше. Шесть, нет, восемь детей, пол которых определить было сложно из-за одинакового выражения на лицах - выражения холодного, застывшего восторга, которое бывает у манекенов в витринах модных магазинов. Кажется, стёкла прогибались от давления ладоней, а кое-где щёк и носов.
Следующий кадр, и дети уже внутри, пробираются через разбитые окна и семенят к баррикадам, словно солдаты-смертники, смысл жизни которых - оказаться как можно ближе к неприятелю, взглянуть в его полные страха глаза. Кому-то насквозь рассекло щёку.
Лена пролистала ещё несколько картинок - будучи из разных источников, они демонстрировали примерно одно и то же - как будто каждый дверной глазок, каждое окно поменяло свой жанр на «фильм ужасов». Везде те же лица, словно говорящие: Я могу стоять здесь и ждать вечно. Я не боюсь ни холода, ни голода, ни твоих палок, газовых пистолетов и ножей. А ты - ты можешь?»
В Питере сумели отследить детей до их убежища. Это оказалось несложно - учитывая, что стекались они в старинную пожарную часть со всего Васильевского острова, а на Васильевском острове хватает любопытных глаз. Коричневое обветшалое здание напоминало сочное нутро хвойного дерева. Плоскую, обнесённую ржавой оградой макушку колокольни облюбовали голуби. В Питере лил дождь, и мокрые, нахохлившиеся птицы казались на фотографиях неприятными клочками сажи.
Здание было заброшено. Вместо стёкол темнели картонки или листы фанеры. Местные, питерские, называли «пожарку» гнездом и предлагали установить круглосуточную слежку, зачистить, держаться оттуда подальше, натравить полицию, детских психологов, и прочая, и прочая. Но каланча, похожая на указующий на небеса перст, реяла над ними, как знамя революционеров над оккупированным правительством, по-прежнему девственная и нетронутая.