- Не отставайте.
- Он настоящий псих, - зашептал Игорь жене, как только удостоверился, что на них, как ни удивительно, больше никто не смотрит.
Ленка не ответила. Она даже не помышляла о том, чтобы сбежать. Она хотела найти сына, желательно раньше, чем его найдёт Пётр, который, вне сомнения, пристрелит каждого, кого увидит рядом со своим малышом, и поэтому устремилась вперёд, загребая носками сапог снежные наносы.
- Мы частенько здесь гуляли, - сказала она достаточно громко, чтобы расслышали Пётр и Мила. - Там на островке посреди пруда есть двухэтажный ресторан. Это самое большое здание в округе... самое большое. Если они не там, то я скорее поверю, что они построили где-нибудь крепость из снега.
- Где это? - спросил Пётр, не оборачиваясь.
- Прямо будет перекрёсток. А потом налево. Я скажу.
Игорь крутил головой, ожидая увидеть детей, или хотя бы круги на снегу, так напугавшие его в прошлый раз. Он хотел показать их жене и сказать что-то вроде: «Видела? Вот поэтому я не пошёл дальше». Но всё выглядело так, будто ничего не случилось, кроме повальной болезни всех дворников. Похрустывающая под ногами дорожка с молчаливым караулом молодых дубов и подтянутых фонарных столбов убегала вдаль.
От этого стало ещё страшнее. Лучик фонаря делал из каждого сугроба чудовище, при виде которого Мила теряла часть своей бравады и хваталась за руку мужа. Тогда у них возникала короткая перепалка: Пётр дёргал руку, ругаясь на жену, а та тихонько скулила.
Большой перекрёсток, до которого Игорь тогда так и не дошёл, тоже был пуст. Когда-то здесь ходил паровозик, из окон которого вопили счастливые дети, но на зиму его куда-то убрали. Вместо него на обочине, накрытые брезентом от снега, сущей несуразицей торчали деревянные сани на салазках. В выходные сюда приезжал усатый, прокуренный дядя в ливрее, верхом на старом толстоногом жеребце, запрягал его в сани, и за двести рублей катал всех желающих по дорожкам, а если хорошо попросить, то и по сквозной извилистой тропинке через дубки, чья плотность была поистине таёжной в северной оконечности парка.
Вереницы ларьков и открытых кафе казались банками и коробочками со специями, за ненадобностью задвинутыми в самый тёмный угол шкафа. Сюда, в тесный проход между ларьком с безыскусно намалёванной воздушной кукурузой и тиром, Лена и дёрнула мужа, когда Пётр и его подруга, затеяв очередную свару, свернули на указанную Ленкой дорожку.
- Куда ты... что ты делаешь? - задыхаясь, спросил Игорь.
За ларьками обнаружился узкий проход, где были накиданы пустые «соты» из-под бутылок, какие-то картонки, и прочий мусор. Благодаря нависающим сверху козырькам он не стал непроходимым. В каждом парке есть тайные тропки, проходы «за декорациями», которые местные служащие используют, чтобы быстро перемещаться из одного места в другое и транспортировать небольшие грузы, вроде упаковок с колой для кафе: очевидно, Игорь с Леной стояли на одной из таких.
- Не хочешь же ты, чтобы эта крашеная сучка, когда они ничего не найдут, растерзала меня своими когтями? - приблизившись к самому уху Игоря, зашептала Ленка.
- Но ресторан...
- Может и ресторан. Но я лично ставлю на другое место. Ты забыл, что я положила половину юности, сидя в билетной кассе и убирая сраные листья?
Точно. Здесь они и познакомились - иногда этот факт вылетал у Игоря из головы. Ленка тогда стояла у кого-то на подмене, продавала сладкую варёную кукурузу. Она была в красной бандане, волосы искрились на солнце, сияли и лоснились жаром. Дело было душным летом - кажется, это был год девяносто девятый, и эта магическая цифра практически выгорела у Игоря на макушке - настолько долго он проторчал возле той палатки. А потом кто-то из начальства заметил, что Ленка точит лясы с приятелем, хотя она не точила, а со смехом отбивалась от назойливых попыток познакомиться. Тогда Игорь с перепугу купил ещё один кукурузный початок, хотя минуту назад был уверен, что не притронется к ним ещё, по крайней мере, неделю. Этот початок был последней каплей, после которой Лена, устав бороться, накарябала ему на ладони свой телефон. Сколько он тогда съел этих чёртовых початков? Три? Четыре? Уж точно не меньше трёх. Вот Ленка - она помнит наверняка. Она умница. Игоря, двадцатидвухлетнего паренька, подкупила в ней буквально всё. Неловкость, с которой она вылавливала початки из бака, смущённая улыбка, которую совсем не хотелось извинять, просто чтобы созерцать её подольше, истрёпанная обложка книги, на которую то и дело капал сок с половника, ямочки на шее - там, куда падала тень от мочки уха.