Уже в бытность их мужем и женой, к Игорю не раз приходило это чувство - будто что-то важное исчезло. Грациозно вышло из портов его души и растворилось в скучной синеве повседневности с опостылевшими криками чаек и чавканьем, с которым волны облизывают опоры пристани и уходящие под воду ступени. А сейчас вдруг кольнуло особенно сильно. Тогда было кайфовое время, и каждая минута жизни оставляла в голове лоскуты своей изумрудной пряжи. А вот интересно - смог бы он сейчас полдня проторчать на жаре возле киоска, пытаясь уломать девушку пойти с ним в кино? Едва ли. И дело не только в возрасте или сексуальной удовлетворённости, нет. Дело в... голоде, что ли. В страсти. Когда ты молод, то знаешь, что тебе не хватает совсем немного, чтобы перевернуть мир.
Наверное, то, что этого больше нет - первый признак старения, «раньше-трава-была-зеленее» синдром. Твоя жопа начинает липнуть к дивану. Ты привыкаешь к одному, определённому сорту пива. Домашняя кошка становится милее всех и всяческих тигров.
Ленка, тем временем, пела свою старинную песню, вцепившись в воротник пальто:
- ...нас могли пристрелить! Послушай, мужик ты или тряпка? Я почти готова поверить, что тебя побили за благородное дело, а не потому, что ты по пьяни нассал кому-то на ботинки. Не разочаровывай меня. Нам нужно было бежать, иначе нас просто убьют и бросят здесь, посреди парка.
Игорь посмотрел на её живот, который зелёная ткань пальто очерчивала так явно, облегала так туго, что у него к горлу подступил комок. Если это случится... если их убьют... он так и сгниёт там, не вдохнув настоящего воздуха своими крошечными ноздрями, не увидев папу и не подержав за руку маму.
Десяток секунд спустя они услышали взбешённый вопль Петра.
- Эй, вы там! Я знаю, что вы где-то прячетесь. Выходите, и вам ничего не будет. Мы просто пойдём дальше.
Казалось, если бы не стены тесных коробок-ларьков, можно было протянуть руку и взять его за рукав. Вроде бы даже слышно, как скрипит под ногами снег, хотя умом Игорь понимал, что это не более, чем шумы в голове. Вспомнилось, как Пётр говорил «я пристрелил эту сучку». Ленка тянула его за руку, призывая идти прочь по тропе, но ноги не подчинялись.
- Нам нужно выйти, - прошептал жене Игорь. - Иначе он начнёт стрелять по стенам а они тонкие... там же сплошная фанера. Если он ранит тебя, я... я...
- Ты чокнулся? Он точно нас убьёт.
Голос Петра на этот раз послышался чуть левее, из-за киоска, с которого торговали воздушными змеями. Он пытался протиснуться в щель между ним и соседним киоском, но там было достаточно узко, кроме того, требовалось перебраться через мешки с песком. Мила скулила где-то поблизости. Даже не скулила... подвывала, как будто Игорь и Лена унесли с собой остатки её бедного разума.
- Я всё равно вас найду! Давайте, вашу мать, вести себя как взрослые люди.
Что он под этим подразумевал, так и осталось загадкой. Потому что как только грохнул первый выстрел, Игорь, стиснув запястье жены, рванулся в указанном ею направлении. Высоко вверху с одного из деревьев сорвалась стая ворон, и это привело Петра в настоящее неистовство. За рядами лотков (кое-где было трудно пройти из-за самого разнообразного хлама, что убрали сюда на зиму, вроде дряхлых велосипедов и останков жёлтого пластикового утёнка-катамарана, об острые углы которого Игорь едва не разодрал штаны) обнаружилось кирпичное сооружение - старый туалет, перед которым теперь, как дошколята перед ветераном, выстраивались новенькие голубые кабинки. Потом - забор непонятного назначения, а затем служебная тропинка прощалась с дорогой для посетителей и сворачивала в сторону, где практически исчезала среди деревьев. Здесь они остановились перевести дух. Постепенно вопли Петра затихли, хотя раз или два ветер доносил до них звуки выстрелов.
- Так каков теперь план, товарищ капитан? - спросил Игорь.
- Идём к чёртову колесу. Это я рассказывала Кирюхе про подземелья под ним, и даже показывала вход. Если в нём осталось хоть немного детскости, он не забыл. И привёл свой отряд туда. Там мы найдём их... их всех.
Мужчина сказал:
- Как раз в здравом уме он никогда бы туда не попёрся. Ползать под землёй - не для него. Ему бы всё книжечки...
- Ты плохо знаешь сына, - холодно сказала Ленка. - Она взяла Игоря за руку и увлекла дальше по тропинке. С каждым шагом они проваливались в снег всё глубже. - Он загорелся этими подземельями. Когда мы здесь гуляли, прямо из кожи вон лез, чтобы я отпустила его там побродить. А потом, когда стал постарше... мне кажется, он там уже бывал, только никому, конечно, не рассказывал. Считай это женским, материнским предчувствием. Может даже, подружился кем-то из окрестных сорвиголов.