Игорь фыркнул.
- Если б я хоть раз увидел его в компании молодых разбойников - вроде тех, с которыми я сам гонял в детстве - я бы не считал его таким странным. Может, даже попытался бы с ним поладить.
Ленка смерила мужа долгим взглядом. Глаза её в темноте влажно поблёскивали.
- Кирюхе не нужна была толпа. Он - сам себе толпа и племя. Поверь, такие люди гораздо сильнее и самостоятельнее. Те¸ кто умеет никому не подчиняться и никого не подчинять себе, сейчас редки, как неразработанные золотые залежи. Но вот, опять же, если подумать трезво - теперь он с толпой. Часть толпы, такой же, как они. И что, ты доволен?
Игорю нечем было парировать. Он поскрёб под шапкой голову и промолчал.
Сначала далеко впереди появились тусклые огоньки фонарей в ореоле, казалось, висящих в воздухе снежинок. Потом из темноты величаво выкатилась громада колеса обозрения. Кабинки раскачивались в своих путах - на зиму их снимать не стали, но закрепили какими-то канатами. Рядом пристроилась ещё парочка каруселей, в основном детских: горки, чашки, картинговый трек, сложенный из старых автомобильных покрышек. Билетные будки и кабина техника колеса обозрения стояли заколоченные и пустые.
Ленка нервно хихикнула.
- Ну, сможешь угадать, где прячутся наши мышки?
- Я уже понял, что всё самое интересное здесь не для глаз простых посетителей. И располагается в какой-нибудь помойке.
Ленка сморщила носик. На ресницах у неё повисли снежинки.
- Эта помойка, знаешь ли, была моей жизнью на протяжении четырёх лет... но в остальном ты прав. За декорациями всегда происходит всё самое интересное.
Она не торопилась двигаться. Водила подбородком, как будто хотела немного ослабить шарф. Потом спросила:
- Как ты думаешь, нам удастся вытащить Кирюху?
Игорь пожал плечами.
- Это зависит. Оттого, захочет ли он быть вытащенным, например. Лично я в этом сомневаюсь. Пацан стал сильно самостоятельным. И прежде всего, нужно разобраться, что же с ним - и со всеми ими - происходит. Это работа не для нас. Это работа для учёных. Психологов. Врачей.
Ленка дёрнула плечиком и пошла вперёд.
Дверь располагалась в нише, утопленной в бетонную основу колеса. Сразу за ней - знала Лена - ступеньки, которые круто уходят вниз, в подземелье, где тихо гудят механизмы колеса обозрения, где вереница тесных пустых помещений, непонятно для чего предназначенных. Их заполняли всем, чем могли: старой верхней одеждой, костюмами с давно отыгранных представлений, какими-то непонятными железяками, колченогими столами и хромыми стульями, складывали на зиму велосипеды, а на лето - санки и тубы. У потолка ютилась изумрудно-зелёная плесень, а из вентиляции долетали искажённые до неузнаваемости отзвуки с поверхности. Среди работников парка ходили самые разнообразные легенды относительно происхождения «чёртовой ямы» - так они называли подземелья, - хотя правда была проста. Просто ещё одно бомбоубежище, отстроенное во времена Советского Союза и подчистую разграбленное в девяностых. И какими бы таинственными и страшными не казались стены, выкрашенные кое-где облезшей уже зелёной краской, ничего необычного там не происходило. Лампочки не гасли и не мигали, никто не стучался в стены, пытаясь выбраться из замурованных областей наружу, ни разу ни в одном, даже самом тёмном уголке никто не нашёл обтянутый искусственной кожей противогаза череп. Кому-то всё это казалось странным: учитывая многочисленные легенды, рассказываемые в посвящённых городской истории книжках. Доподлинно известно, что за сорок лет до того, как появился парк, сюда свозили и закапывали расстрелянных НКВД людей. Несколько старинных дач в окрестностях, непонятно кому принадлежащих, зарастали молодой дубовой порослью.
Когда это место начали окультуривать, вырубать лишнее, прокладывать дорожки и рыть котлован под убежище, костей нашли просто уйму. Отец Ленки рассказывал, что мальчишками долго они ещё бегали сюда за четыре километра, чтобы поиметь нехитрые трофеи: клочки одежды, какие-то ржавые значки, а если повезёт - то целую челюстную кость.
Место обросло легендами и преданиями, ни одно из которых не находило подтверждения, не смотря на все надежды жадных до чего-то таинственного молодых умов.
Сейчас Ленка завела мужа за опору колеса. Возле её бетонной основы земля резко уходила вниз. Под ногами мешались старые велосипедные покрышки. Фонарный столб здесь заменяла мутная лампа без абажура, с грехом пополам защищённая металлическим козырьком. Крепилась она прямо к бетонной плите, и, как ни удивительно, работала. Перемотанные изолентой провода, которые уходили внутрь облезлого щитка, напоминали древесные корни. Игорь решил, что не хотел бы работать здесь электриком.