Игорь вновь задумался, почему его не удивляет, что всё катится в пропасть. Ведь со взрослым трудоспособным населением ничего не произошло! Просто в одно прекрасное утро их вышло на работу значительно меньше. А на следующий день - ещё меньше. Сегодня, судя по всему, и вовсе почти никого... И пришёл к закономерному выводу: всё ради мелких бесполезных засранцев, которые должны были унаследовать планету, а вместо этого предпочли создать свой мир отдельно от взрослых. Кто бы мог подумать, что без верхушки пирамиды вся она потеряет всякий смысл и моментально начнёт разрушаться? Что никакие убеждения не способны будут продлить её существования? Более того, сами убеждающие потеряют волю к тому, чтобы убеждать.
- Старуха была права, - сказала Лена, обжёгшись и сунув в рот палец. Возле её ног валялись горелые спички. Скоро их квартира превратится примерно в то же, что видели они сегодня днём. Игорь с усмешкой подумал, что стоило пригласить этого Петра и его жену в качестве экспертов. Пётр бы размахивал пистолетом, в то время, как Мила при помощи топора и нескончаемых истерик пускала на дрова их стулья. - Внутри меня растёт такой же... такой же монстр. Знаешь, Гошик, он уже давно не шевелился. С тех пор, как всё началось. Как будто... ну, знаешь, как будто бобы протухли в банке.
- Эй, погоди-ка. Он ведь всё-таки там живой. Это наш сын!
Ленка приблизила к нему лицо. Там появилось какое-то новое, доселе незнакомое Игорю выражение.
- В том-то и дело. Он живой. Жи-во-й. Родится и будет такой же, как все остальные... а потом кто-то придёт к нам домой, чтобы его забрать.
Игоря бросило в жар.
- Но мы же не дадим. Мы их не отпустим на этот раз. Послушай, мы завтра же уйдём отсюда. Найдём хорошую машину и уберёмся из города, куда-нибудь в горы. На Урал, например. Всего-то четыреста километров. К тому времени, как марафонец родится, мы успеем обустроиться.
Ленка захохотала. Игорь понял, что нечто громадное надвигается на неё, грозит накрыть с головой, как цунами.
- Гошик, милый, тогда он уйдёт от нас сам, сразу, как сможет ходить. Ты действительно хочешь позволить ему родиться после... после всего, что мы видели? И чего не видели там, под землёй? Неужели фантазия твоя ничего не рисует, кроме идиллистических горных пейзажей? Знаешь, что я сделаю завтра? Я отправлюсь искать врача, который сможет сделать аборт. Чтобы вытащить это... это... из меня. Срок, конечно, большой, но нет ничего невозможного.
Нет, с какой стороны ни рассматривай, это похоже на Ленку разве что внешне. Игорь чувствовал себя так, будто внутри проравало что-то вроде канализации и мерзкая жижа заполняет его до самых краёв. Он зачерпнул её, поднёс к ноздрям и нашёл там ангельское терпение. Даже удивился, как нимб, который - он был в этом уверен - возник над головой, не озарил всю комнату.
- Послушай, давай просто ляжем спать, - сказал он, глядя жене прямо в глаза. - Съешь этот чёртов творог и посмотрим, может, утром он принесёт тебе более позитивные мысли.
Игорь так и поступил - как примерный солдат по сигналу отбоя. И спал, как убитый, спрятавшись под одеялом и собственным пальто от холодеющей квартиры. А наутро, когда проснулся, жены уже не было.
Ленка не спала всю ночь. Она лежала на спине в комнате сына, углубляясь в свою неспособность видеть в темноте, проникая в неё, пока в конце концов не осталось ничего, кроме этой тьмы. Она как будто вышла из познанного мира в мир непознанный, равно как младенец выходит из тёплой знакомой утробы в мир холодный и кусачий... Это удивительное чувство отсутствия всего - в том числе и зрения - не покидало Лену всю ночь. И когда парок от дыхания стал наконец различим в светлеющем воздухе (окна целиком покрылись наледью, но в комнате поселилась какая-то часть дневного света, как если бы осколок солнца завалился куда-нибудь под кровать), Ленка встала, приняв для себя окончательное решение.
Муж храпел, над ним, лежащим на спине, поднимался пар дыхания. Лена спала в тёплой одежде, но прежде чем движение немного разогнало кровь по венам, она пережила с десяток неприятных минут, когда, казалось, тело готово было от холода и какой-то внутренней вибрации треснуть и истечь внутренними соками, словно куриное яйцо.