Встречались и дети - они пробирались пустынными дворами и заброшенными шоссе, как будто имели в голове как можно больше помозолить взрослым глаза. Словно орали молча: «вот он я, мама, папа, хожу-брожу где хочу, не делаю ваши проклятые уроки и не играю под окнами... я, наконец, свободен!» Никто не знал, чего от них ждать и никто не видел, чтобы они делали что-то осмысленное. Один раз Ленка слышала, как кого-то забивали не то камнями, не то палками: слышались глухие удары и разъярённые вопли нападающих, молчание жертвы же казалось ватным и почти осязаемым.
Больница Калинина встретила её закрытыми воротами и толпой бедняг, страдающих тем или иным недугом или абсолютно здоровых на вид, зато с глазами бешеных лис.
- Мне нужно попасть внутрь, - сказала Ленка.
Она будто оказалась между двумя стенами, стеной молчания и стеной отчуждения... они грозили зажать её между собой.
- Всем нужно. Они принимали, дочка, - сказала какая-то старуха, у которой, казалось, у единственной не вызвал никаких эмоций тот факт, что рядом находится беременная женщина. - Но теперь вот закрылися. А у меня ведь назначено!
И она затрясла в воздухе бумажкой, как будто победным лотерейным билетом.
- Что, зашевелился твой гадёныш? - довольно агрессивно спросил кто-то. Но Ленка уже брела прочь, сжимая зубы и как мантру повторяя: «не время для слёз.... не время для слёз...»
Когда становилось плохо, она вызывала у себя, словно рвоту, воспоминание: лица мёртвых детей на снегу. Не то, чтобы от этого становилось легче - просто каждый такой момент ударял по лежащему на наковальне намерению молотом решимости.
«Для чего бы это ни было задумано, меня это не будет касаться», - твердила она.
Про Кирилла Ленка старалась не думать. Она полагала, что окончательно простилась с ним, когда увидела трупы, но в то же время всю ночь продержала себя в состоянии бодрствования, в клещах этой жестокой медитации, боясь увидеть во сне сына таким, каким он был. Этот лёд, раз встав, не должен теперь потрескаться.
Провода гудели в унисон её мыслям.
На полдороге к другой клинике Лену остановила группа людей. Эти были не похожи на бешеных лис. Куда больше - на стаю волков из чащи каменного леса.
- Послушайте, сударыня, - обратился к ней мужчина в мятой шляпе, чем-то похожий на отправившегося прогуляться по жизненному дну, да так и не вернувшегося профессора. У него были очки в новой блестящей женской оправе, резко контрастирующие со всем остальным, а так же разбитые губы, из-за которых он говорил немного невнятно. Ленка чуть не засмеялась, почувствовав себя Красной Шапочкой из сказки. - Знаете ли вы что-нибудь занятное о своём будущем ребёнке? К примеру, как его будут звать и через сколько дней после рождения они придут, чтобы его забрать?
Между тем, люди подходили всё ближе и ближе. Они не делали попыток окружить одинокую жертву, просто стояли, засунув руки в карманы. Человек пятнадцать, самых разных возрастов и социального статуса. Но в основном - таких было семь-восемь - бритоголовые ребята из тех, которых видишь в охране в супермаркете, а в выходные дни - по телевизору на стадионе, когда играют Крылья Советов. Все они курили, как будто только что ограбили табачный магазин. Если бы здесь был Игорь, он бы заметил, что за два дня они стали более организованными. Никто не держал оружия на виду и ни от кого не разило алкоголем. Ещё он заметил бы отсутствие самого шумного члена банды, плохого полицейского в образе костлявой тётки, но, наверное, от неё предпочли избавиться. Были другие женщины - лица их настолько огрубели и сливались с толпой, что плоть казалась не плотью, а складками пыльной ткани.
- Я ищу врача.
«Профессор» лисом увивался вокруг.
- Врач здесь вряд ли поможет. Я, наверное, расстрою вас, сказав, что бы это ни было, оно не поддаётся лечению. Это больше похоже на... вторжение! - он вскинул руки. - Вторжение с небес, как в романе Герберта Уэльса. А интервентов, знаете ли, не лечат. Их уничтожают.
Ленка стиснула кулачки и сказала:
- Мне нужен человек, который сделает мне аборт и при этом оставит меня в живых. Вы знаете, где такого можно найти?
Мужчины переглянулись, лица их, казалось, осветил какой-то внутренний огонь. Некоторые даже потушили сигареты, импровизированные свои костры войны, и Ленка сочла это хорошим знаком. В глазах профессора появилось чуть больше присутствия, и... уважение, что ли? Он начал торжественно и печально:
- Думаю, никто не будет возражать, если я скажу от имени всего человечества: вы сделали правильный выбор...