Лена оскорблённо уставилась на него:
- А ты? А вы все? Вы себя не потеряли?
- Семён, не расстраивай нашу гостю, - попросил профессор. «Гостья» звучало жалко - будто вместо мусорных баков и брошенных машин вокруг них вздымались увешанные гобеленами стены настоящего замка.
- Я, например, себя и не находил, - сказал парень, заложив руки за спину. - Я всю жизнь думал, что создан для чего-то вот такого, исключительного. Что обычная жизнь не по мне. Но теперь я думаю, что на свете просто нет моря, в котором я мог бы почувствовать себя рыбой. Так тоже бывает, представляете себе?
- Мне не интересно.
- Некоторые из них, - продолжал конвоир, - точно себя нашли. Они хотели казнить и миловать - и они это получили.
Кто-то из его товарищей сделал враждебное замечание. Ленка не вслушивалась. Она вышагивала в кольце почётного караула, думая, что когда-то, может, будет вспоминать об этом дне с горечью. Мысли скользили по заледеневшей душе, как коньки фигуриста, не в силах проникнуть внутрь и вызвать хоть какой-то отклик. Если бы Ленка услышала сейчас выражение «вещь в себе», она бы приняла его на свой счёт.
Вышли на Черемшанскую, повернули на Силина. Поднялись по ступенькам, которые под снегом выглядели, как распухшие пальцы артрозника, к жилому дому - одной из десятков в этом районе двухэтажек, построенных пленными немцами после войны. Такие дома были мозолью на глазу любого прогрессивного горожанина, грезящего о ярких небоскрёбах и просторных парках с распутными, укрытыми в надлежащих местах разве что мхом, скульптурами. Теперь жалкое прежде жилище превратилось в настоящий танк, шедевр фортификационной мысли. Внутри, в подвале, что-то горело, пыхтело и кашляло и дым шёл, казалось, прямиком из-под земли. На двери простой кодовый замок, из тех, которые когда-то подростки приводили в негодность пинками и консервными ножами. Один из подручных профессора набрал код и их окутал густой туман: в подъезде как в бане по-чёрному. Ленка начала задыхаться и кто-то сказал ей: «держи голову выше!». Она послушалась. Стало легче. Из-за дыма по щекам текли слёзы, и женщина, привалившись к стене, принялась жадно хватать воздух. Она обнаружила, что кроме неё и Евгения Филипповича внутрь не пошёл никто.
Внезапно с грохотом распахнулась подвальная дверь. К серому дыму примешался чёрный, будто всех курильщиков «Примы» на свете собрали вместе и заставили выдохнуть. А потом Ленка увидела нечто... нечто, что на четвереньках выбиралось из подвала. Похожее на гигантского муравьеда, только с гладкой, блестящей кожей на голове и отвисающим брюхом, оно тыкалось тупой мордой в стены и ступени лестницы, как щенок, который делает свои первые самостоятельные шаги. Огромные круглые глаза собирали блики от закопчённой лампочки. Это ли профессор имел ввиду, когда говорил о том, что они найдут способ избавить Лену от бремени? Неведомый зверь, как будто пришедший из тёмных рассказов Лавкравта, выест плод прямиком у неё из чрева - вот о чём была речь? Долгие мгновения понадобились Лене, чтобы задымлённый разум признал в существе мужчину в противогазе, в грязной мешковатой одежде, который волок полупустой мешок. Снова распахнулась входная дверь, снежная пыль и едкий чёрный осадок смешались между собой. Человек в противогазе исчез, было слышно, как он здоровается с курильщиками снаружи. Лена, кашляя и отмахиваясь от смога, проследовала вверх по лестнице.
Здесь дышалось значительно легче. Окна распахнуты, но не смотря на это - очень тепло. Волосы моментально прилипли к вспотевшему лбу. Вдоль стен на площадке сидели и лежали люди. Ими заполнены коридоры между дверьми в квартиры, иные из которых распахнуты настежь. Лена осторожно ступала меж руг и ног, подмечая, что здесь тоже хватает больных и раненых. Похоже на полевой госпиталь и ночлежку для бездомных - два в одном.
Постучавшись, Евгений Филиппович скрылся за одной из дверей. Люди поднимали глаза на гостью, толкали соседей локтями. Возникал шёпоток, который Лена сквозь шум в голове мало-помалу начинала разбирать. «Ещё одна... Ещё одна пришла...» Женщины смотрели на неё с жалостью, мужчины - со смешанным чувством страха, отвращения и сочувствия.
Лена уселась на свободный пятачок, положив подбородок на руки. Значит, она не первая и не единственная. Ей должно было стать немного легче - но этого не происходило. Получается, где-то уже есть свободные женщины, которые через всё это прошли. Видят ли они теперь свет в конце туннеля? Рассыпалось, как фальшивый бриллиант чувство, которое Ленка только научилась вычленять - чувство вселенского одиночества что ли, бесповоротной решимости, ощущение, что никто, кроме тебя... Ленка подозревала об этом чувстве, но думала, что оно - прерогатива героических мужчин, какими их изображают в художественной литературе.