- Прекратить! Отставить! - завопил командир. Игорь отшатнулся, и тогда солдат, который его, кажется, даже не заметил, бросил калашников, рванул из кобуры пистолет и пустил пулю себе в горло.
На бредущих гибель малюток-товарищей не произвела никакого впечатления. Одному из погибших было лет восемь, другому - около двенадцати. Из-под трупов рывками выбиралась девочка. Получив возможность встать на ноги, она заковыляла в темноту торгового зала. Монеты больше не звенели - дойдя до картонного убежища супругов и втоптав его в пыльный, промёрзлый пол, дети как по команде разошлись в разные стороны, затерявшись среди стеллажей. Они общались редкими вскриками, звуками, которые напоминали крики птиц на болотах.
Звук выстрела как будто вернул солдат в родную стихию. Они перегруппировались, подхватили павшего сослуживца, и, прореживая массу бредущих, как грабли прореживают песок, отступили ко входу, все, кроме белобрысого Жени. Вновь стало темно - только темнота эта теперь была наполнена движением. Обогнув Игоря, как будто тот был предметом обстановки, сержант Комаров попытался поставить на ноги Ленку.
- Они здесь из-за нас, - сказал ему Игорь. - Из-за неё и из-за меня. Так что, если не хочешь, чтобы вся эта орава за вами погналась - лучше бы тебе убраться.
Он ожидал от этого упрямца сопротивления и готовился вступить в борьбу за оружие - неосмотрительно оставленное без внимания, оно болталось под мышкой, - но тот неожиданно послушался и пошёл догонять своих, огибая группы детей. Обернувшись, он крикнул:
- С тобой мы ещё не закончили!
- Да, да, - рассеянно сказал Игорь. Он опустился на корточки и укрыл Лену одеялом. Нагретый газовой горелкой воздух растащили по углам холодные течения.
А подняв голову, увидел перед собой неподвижную тёмную фигуру.
- Он здесь, - сказал он. - Наш сын.
Глава 4. Шум и голоса.
Кирилл сильно изменился, но не узнать его было невозможно.
Светлые грязные волосы вились, карабкаясь по тонкой шее. Слой грязи как грим, которым кто-то надеялся замаскировать мальчишку необычного под вполне заурядного, однако повадки и движения, каждый угол которых просчитан будто бы по линейке и прочерчен циркулем, с головой его выдавали. На плечах незнакомая тёмная куртка на пару размеров больше; руки мальчик независимо держал в её карманах. Нос всё так же вздёрнут, но теперь в этом не осталось ни капли задора. В вот глаза...
Глаза натурально сияли. Всю чувственность всех детей мира закапали туда специальной пипеткой. Знать бы, как приготовили эту эссенцию.
- Я... заблудился, - вдруг прошелестела тьма вокруг. Рот Кирилла открывался, но звук шёл отовсюду. - Был у цыган и заблудился.
«Чай у них пил», - закончил про себя Игорь, будто отвечая на пароль. «Я заблудился. Был у цыган и заблудился. Чай у них пил», - так сказал четырёхлетний Кирюха, вернувшийся домой после полуторачасового отсутствия. Ленка потеряла его посреди рынка и сбилась с ног, разыскивая, боясь позвонить мужу. А малыш сам пришёл домой и огорошил открывшего дверь отца этой фразой.
Теперь существо с внешностью Кирилла использовало её для своих загадочных целей.
- Зачем ты вернулся? - хрипло произнёс Савельев, почувствовав, как что-то в его голове внезапно провернулось и встало на место.
- Маленький неродившийся позвал я-нас. Сидящий на пороге между-тем-и-этим.
И снова, как и в первый раз, губы мальчика двигались, но звук доносился отовсюду. Это был общий голос - голос всех присутствующих здесь детей.
Лена подняла голову. Она будто поменялась своими карими глазами с какой-нибудь пробегающей кошкой. Белки стали прозрачными и водянистыми. Смотря на Кирилла в упор, она как будто не видела его.
- Ты говоришь о марафонце. О моём сыне и твоём брате, - Игорь сжал кулаки, глядя на Кирилла снизу вверх. - Я не дам его забрать!
- Кто здесь? - спросила Ленка.
Игорь перевёл на неё взгляд и едва не упал. Только теперь рассыпалась преграда перед глазами, преграда, мешавшая видеть вещи такими, какие они есть, целиком, и оставляющая десяток маленьких дырочек, в которые Игорь заглядывал, как в дверные глазки. Всё это было ещё вчера - синяк от наручников, грязные разводы под глазами, побагровевший, вздувшийся живот, прожилки на котором проглядывали даже сквозь облегающий свитер. Односложные, тяжкие ответы на его поверхностные однообразные вопросы; они казались обычным делом. И теперь, когда забор рухнул, не то сам собой, не то от ровного дыхания Кирилла, всё предстало в новом свете. Он увидел жалкую женщину, падшую, но не сломленную, неуклюжего зверёныша, который, судя по следам зубов на пальме, пытался перегрызть её ствол. Попробовал загородить жену от пацана, но не больно-то в этом преуспел. Выражение глаз малыша не поменялось ни на йоту. Он словно знал всё заранее - всё, что Игорь попытается сказать в своё оправдание и всё, о чём он умолчит.