Когда солнце отправило в глаза людям сотни метких стрел, Игорь повернулся и ещё раз осмотрел Кирилла с ног до головы. Он увидел, что на ногах у мальчишки, как и у всех остальных, ничего нет. На левой стопе отсутствовал мизинец, на правой - два средних пальца, а мизинец выглядел помертвевшим и как будто готовым вот-вот отвалиться.
- Это от обморожения? - спросил он.
- Возможно, - Кирилл не посмотрел ни на него, ни вниз, на свои ноги.
- Болит? - едва шевеля губами, спросила Ленка. Она опустила веки, ожидая, когда глаза привыкнут к свету.
Мальчик пожал плечами, словно говоря: «боль мало значит теперь, когда есть Голос».
Он продолжал рассказ.
Даже сквозь весь этот многозначительный шум Кирилл слышал ссору. В то утро мальчик слез с кровати и пошёл на звуки. Видел всё от начала до конца, но не было ничего на целом свете, что могло бы его тогда взволновать.
Он знал, что есть ещё многие и многие открытые души, с которыми достаточно просто быть рядом, чтобы испытать... Господи, какое мелкое слово! Не удивительно, что люди всё время ссорятся и воюют, как можно в этом варварском языке отыскать что-то хоть мало-мальски годное к использованию? - испытать притяжение.
- Но почему ты не отвечал, когда мы к тебе обращались? - спросил Игорь.
- В мире не стало больше слов, кроме тех, что говорит Голос, - ответил Кирилл, и вдруг прибавил эмоционально: - Если бы горы вдруг стали меньше меня и вся планета стала меньше, а вы стали бы у моих ног, словно песчинки - разве я мог бы рассказать, что вижу за краем мира?
Ленка начала оживать. Стекая по груди Игоря, она шепнула:
- Это наш сын. У него всегда хватало фантазии на такие метафоры.
Кирилл, посмотрев на них строго, и, как будто, с бесконечным терпением, продолжал говорить. Он нашёл других таких же. Это было несложно. Они чувствовали друг друга и шли друг на друга, как на свет. У каждого, у любой девочки и у любого мальчика, было теперь по кусочку чего-то великого в голове.
- А как же тот младенец, которого ты похитил? Нам с твоей матерью из-за него чуть головы не отстрелили.
- Шшшш, - сказала Лена, сжимая в кулаке край воротника грязного, засаленного Игоревого пальто. Приподняв голову, она внимательно слушала.
- Этот маленький слышащий, - торжественно произнёс Кирилл, - голос благоволит к маленьким слышащим.
Он помедлил, и сказал с неожиданной грустью, почти нормальным голосом:
- Кусочки, которые достались я-нам, старшим, мутные, как оплавленное стекло... маленькие слышащие глядят через чистое стекло. Мы могли узнать Голос из других голосов, но мы не младенцы. Только младенцы знают, о чём он хочет поведать.
Кирилл повернулся и почтительно показал на живот Ленки.
- Но есть ещё неродившиеся, слышащие первыми. Они понимают всё, от первой буквы до конца времён.
Игорь попытался собрать весь доступный ему скепсис.
- Младенцы ещё не понимают речи...
- Его не нужно понимать. Голос есть образы, символы. Чистое знание.
- И как же они вам всё это рассказали?
Кирилл совершенно человеческим движением пожал плечами.
- Достаточно просто быть рядом. Мы чувствуем притяжение. Как два разнополюсных магнита. С той стороны притяжение сильнее. Как птицы к югу. Как трава к солнцу. Каждый, вливающийся в я-мы, вносил свой вклад, и Голос становился отчётливее.
Игорь вдруг сдавил пальцы жены так, что она вскрикнула. Он вспомнил паренька на костылях, который стоял с мамой на трамвайной остановке. Он сказал тогда: «как будто помехи и сломанное радио». И тот ещё, с хурмой - он сказал «заткнись».
- Значит, если, допустим, вспомнить подростков и ребят постарше...
- Осколок слишком мутный, плохое стекло. Никто не понимал, что это драгоценность. Оно и не было. Просто пыльный камень. И он сидел у них в голове, мешая думать.
- Они ничего не слышали?
- Того, что слышал я-мы, нет, - лоб Кирилла имел гипсовый оттенок. - Только шум, который сводил их с ума.
- А мы... почему мы ничего не слышим? - спросила Ленка, сделав ударение на «мы». Игорю показалось, что рассказ пацана затронул какие-то струны у неё в душе.
- Ваши корни так глубоко, что до неба вам нет дела. Голос говорит с большими тоже, он говорит со всеми, с целым миром, но вы предпочитаете его не слышать.
- Почему они кончали с собой? - вмешался Игорь. - Я всё-таки не понимаю. Вспомнить Михалыча, его дочка - не ребёнок, а золото. В школе отлично училась, книжки там читала...
- Голос слишком... слишком... что, когда падает на ногу, больно?