Кирилл остановился и вдруг взял родителей за руки.
- Каждый день я становлюсь старше. Каждый день голос становится слабее и кто-то уже перестал его слышать. Теперь они сами по себе, но я-мы скорбим о каждой потере. Когда-нибудь это произойдёт со всеми слышащими.
Лена выглядела потрясённой. Она не пыталась освободить руку.
- Значит, рано или поздно всё закончится?
- Все дети вырастают, - сказал Кирилл. - Даже те, кто не желает этого. Я-мы хотим, чтобы большие тоже услышали Голос.
Игорь запрокинул голову и засмеялся. Над самыми крышами пролетел вертолёт. На предпоследнем этаже жилого дома, в котором жил сердобольный, но трусливый доктор, распахнулось окно - там тоже кто-то смотрел наверх. Со стороны хлебобулочного комбината поднимались столбы дыма, и это был хороший дым. Очередная порция хлеба сошла с конвейера. Жизнь возвращалась в большой город.
«Весь этот снег похож на краску, которой нас замазали, чтобы не было видно тем, кто выше», - вещал парень из радио между чтением молитв. - «Мы надоели Господу, а сильные мира сего и рады нас не видеть».
«Ты не прав», - сказал ему Игорь.
И следа не осталось от того нетерпеливого ожидания, которое сопровождает каждого малыша: скорее бы вырасти! Стать космонавтом, водителем, путешественником - нет, не те желания были отныне в детских головах, а только страх, что Голос начнёт затихать.
Дети не боялись сойти с ума - теперь Голос не сможет никого напугать, даже если будет звучать в извращённом виде. Когда знаешь, что такое поезд, даже самый шумный и уродливый паровоз, воняющий отработанным углём, не обратит тебя в бегство.
Дело в другом.
- Стать взрослым - худшее, что может случиться, - без выражения говорил Кирилл. - Проживать десятки лет и не слышать Голоса... я счастлив, что могу наслаждаться им ежедневно, ежеминутно, и днём и ночью. Я не переживу, если он пропадёт.
- Вот так... слышишь, Ленка? - сказал Игорь, всё ещё трясясь от смеха. - Нас задвинули на самое дно разумного общества. Так что же, теперь ты обращаешься к жалким созданиям за помощью?
Руки Кирилла плетьми повисли вдоль тела. Он тоже смотрел вверх и тень, которая лежала на его лице, вызывала смутное ощущение ностальгии и тоски по чему-то несбыточному.
- Мы вызывали дождь в подземелье и танцевали. Нашли мать всех матерей и пытались заключить себя обратно в её чрево. Мы ходили по тонкой меловой дороге обратно. Пели песни на языке, которого нет. Делали всё это и многое, многое другое, пытаясь обратить взросление вспять или приостановить его. Ничего не помогает.
Игорь хмыкнул.
- Может, медицина и наука лет через сто до такого дойдёт, но этого не сделаешь реквизитом для летних представлений парка развлечений. Поверь мне, пацан.
Кирилл вдруг посмотрел прямо в глаза отцу. Там, глубоко во взгляде, вдруг блеснула безумная, иррациональная надежда:
- Есть и другие пути.
- Если бы я мог помочь, показав карточный фокус или рассказав анекдот про евреев, я бы немедля вырезал себе язык и отсёк пальцы, - ядовито сказал Игорь. Он сверлил мальчишку взглядом - до тех пор, пока не почувствовал прикосновение к своей шее. Мягкое поглаживание, которое было высшей наградой когда-то, когда в их доме царила безусловная любовь. «Мой лев», - говорила Ленка, и ответ Игоря был неизменен: «Хорошо, что мы с тобой не в зоопарке. Бритого налысо льва даже еноты подняли бы на смех».
- Позволь ему сказать, - попросила жена.
- Что?
Игорь был так поражён этой переменой, что готов был уже кинуться на Кирилла с кулаками: «что за трюки? Разве это не ребёнок в чреве повлиял на разум моей жены? Ребёнок, заметь, которого она только что ненавидела!» Но вовремя сообразил, что малыш здесь ни при чём.
- Пусть он скажет. Разве ты не видел его лица?
Она обратилась к Кириллу:
- Как мы можем услышать его, сладкий?
- В тебе зреет слышащий первым. Ты можешь установить с ним диалог.
Ленка положила ладонь на живот.
- Он... он не будет со мной разговаривать. Просто не захочет, после того, что я хотела с ним сделать. Я и сейчас думаю, что это, наверное, было бы правильным решением.
Кирилл присел на корточки, так, чтобы его лицо оказалось напротив живота Лены, наклонился вперёд, едва не касаясь носом топорщащейся ткани куртки. Ленка ойкнула и повисла на муже. Малыш зашевелился, - понял он.
- Братик будет говорить, - в голос мальчика на миг вернулись чувства. Такая теплота... - Ведь смерть не стоит даже мысли о ней. Люди бы не придавали ей столько значения, если бы умели заглядывать за угол. Вы боитесь страха, а не самой смерти. Страха, что всё может закончиться.
Кирилл выпрямился.
- Я-мы споём и зажжём огни, - сказал он на два... нет, на три голоса. Оглянувшись, Игорь увидел детскую горку, на которой восседала девочка лет четырёх или пяти в ярко-красной шапочке. Ещё один бредущий качался на качелях, будто карлик, играющий роль ребёнка в пугающем артхаусном фильме. Оба они пришли сюда недавно - две цепочки следов тянулись параллельно друг другу со стороны шоссе. - Вместе будем взывать из-под земли, так, чтобы большое колесо доставило наши мольбы до самого неба! И в момент, когда кровь слышащего первым и взрослой матери смешается, она услышит Голос, а ты, отец, следом, потому что между вами есть связь. И тогда у нас появится надежда.