Игорь промолчал, пытаясь справиться с неприятным чувством и твердя себе: «они хорошие люди».
Высокий священник обладал удивительной способностью располагать к себе и сразу становиться непререкаемым авторитетом. Даже внешность играла на его поле. Отец Василий был хорошо сложен, с крепкими, большими руками, которые не привыкли лежать без дела. Эту черту оттеняла печать благородной лени на челе, которая придавала новый смысл фразе «существует время для размышлений и слов, а существует для дела». Игорь подумал, что возможно, ослышался, и вместо слов прозвучало «снов». Действительно, отец Василий, кажется, любил поспать.
Бездомные, присоединившиеся к ним ночью, увидев Ленку, начали ворчать, но отец несколькими мягкими словами успокоил их, а потом рассказал примерно то же, что и Игорю. Так мол, и так. Слышащих не надо бояться. Они были и остаются нашим будущим, будущим человечества. Возможно, оно, это человечество, станет несколько иным, но кто мы в масштабах вселенной, как не тараканы, которые сумеют приспособиться к любому дихлофосу?
Двое гостей покинули их, не позавтракав, но последний, горбатый мужчина с неопрятной бородой, остался и всё утро вырезал что-то перочинным ножом, сидя у себя в уголке. А когда все вышли в путь, ни слова не сказав, последовал за ними.
- Даже мелкая рыбёшка в твоём садке может кого-то накормить, - подмигнув Игорю, сказал священник.
Встречая похожих, он завязывал дружелюбную беседу. Везде стучали молотки, слышались громкие, угрюмые голоса, раз или два проехала строительная техника. На углу Московского шоссе и Авроры, перед вымершим автовокзалом, раздавали еду; было шумно, как на рынке. Автоматчики в камуфляже, вооружившись горячим чаем, зорко следили за порядком. Недра жилого здания озарялись вспышками сварки - там ремонтировали водопровод. Возле генераторов за высоким забором старичок в резиновых перчатках и резиновых же галошах крутил в руках зажигалку. Он спросил у отца Василия закурить, и, к удивлению Игоря, у того нашлась початая пачка. Тогда он тоже попросил сигарету, подумав, что жизнь начинает налаживаться.
- Укрощаются ли силы природы, отец? - спросил старика священник, кивнув на молнию в жёлтом треугольнике.
- Всё, как Тесла и дедушка Ленин завещал, отец, - ответил старик, и они оба засмеялись.
Почти все сразу понимали, что перед ними духовное лицо - Игорь не мог взять в толк, как у отца Василия это выходит, ведь на нём была светская одежда. Многие просили их благословить, и отец с удовольствием это делал. Однако, когда он возвращался к отряду, лицо его было озабоченным. Игорь услышал, как он говорил толстяку:
- Они не готовы. Рано или поздно этот порох вспыхнет, и нам всем придётся несладко.
В храме в честь рождества пресвятой богородицы царила суета. Отчего-то Игорь ожидал увидеть множество работающих экранов, на которых в реальном времени отображались перемещения детей, но увидел громадную ночлежку и госпиталь, где вповалку лежали страждущие. Было очень светло, все свечи в кандилах горели, освещая лики святых.
- Мы не отказываем в помощи никому, - сказал отец Василий. - Располагайтесь. Скоро должны вернуться наши добытчики. Поедим не досыта, голодные времена ещё не прошли, но заморить червячка хватит.
К нему тотчас подошли две матушки и отвели погрустневшего, едва не упирающегося отца в сторону. Дел за его отсутствие накопилось в достатке. Прочие члены группы также разошлись, пожелав Лене скорейшего выздоровления.
Ей сразу нашли уютное место в дальнем конце зала, рядом с хозяйственными помещениями, где, судя по пышущему оттуда жару, располагалась котельная. Там же был и туалет. Помогли переодеться, повторно обработали раны. Лишь какое-то время спустя Игорь понял, что это подобострастие не имеет ничего общего с обычной заботой о женщине на сносях. Они, все эти тётки в платках и с непорядком в одежде, боялись её и как будто верили, что притихший ребёнок в чреве запоминает каждого, кто бросил на его маму косой взгляд.
Ещё он понял, что всё здесь держится на авторитете настоятеля - где бы не находился отец Василий, к нему всегда было приковано всеобщее внимание. Исчезни он, и дух товарищества улетучится. Этого места не станет меньше, чем за сутки, а жизнь Ленки и Марафонца едва ли будет стоить чёрствой хлебной корки.
Нужно уходить. И как можно быстрее.
- Здесь прекрасные люди, - сказала Лена, глядя по сторонам. Она восседала на матрасе по-турецки, положив руки на живот. - Они действительно пытаются найти выход. И знаешь, глядя на них, я думаю, что, возможно, ещё не всё потеряно.