Игорь хотел сказать ей о своих подозрениях, но не смог заставить себя открыть рта. Помолчав, Ленка спросила:
- Кирилл не хотел причинить мне вреда, правда?
- Отец Василий говорит, что нет.
- Не знаю, наверное, я смогла его простить. В тот момент, когда он упомянул Голос... именно тогда я поняла, что они ещё способны любить. Пусть не родителей, но - любить. Да, их игры жестоки, но кто из нас не отрывал в детстве мухам крылышки, скажи мне, Гоша?
Она вдруг прильнула к нему.
- Прости за то, что не верила в тебя всё это время. Я была плохой женой.
Включили радио - за прошедшие сутки в эфире многое поменялось. Зазвучала музыка, что-то наподобие аргентинского танго. Игорь ожидал, что отец Василий, который как раз следовал мимо с корзиной чистого белья, рассердится, но тот состроил серьёзное лицо и стал пританцовывать. Ленка засмеялась и показала большой палец. Игорь чувствовал себя так, будто в сердце у него кто-то открыл кран и вся жизнь уходит оттуда, оставляя лишь скорлупу.
- Смотри, я кое-что нашла там, в подземелье, - сказала супруга, когда они вновь остались вдвоём. -Не думала, что мне представится шанс тебе его показать.
Рука нырнула в карман джинсов и извлекла жёлтый дубовый лист. Наверху, в парке, росло множество дубов, и по осени кто-то из работников, должно быть, принёс его на сапоге вниз. Не смотря на приключения, которые выпали на его долю, лист этот прекрасно сохранился.
Ленка разгладила его на коленке, а потом, аккуратно водрузив на ладонь, поднесла к лицу и глубоко вдохнула.
- Помнишь?
Ещё бы он не помнил. Дубовый лист был символом первой осени, которую они провели вместе, гуляя по тенистым аллеям парков. Из дубовых листиков она сделала ему погоны, когда Игорь собирался в военкомат и мог вернуться оттуда только через два года. По дубовому листу они постоянно носили в карманах и невзначай демонстрировали друг другу, когда нужно было подать знак в людном месте. Или просто дать понять - «я с тобой»... Он подарил ей кулон с дубовым листиком, который Ленка через пару лет перестала носить. Не то потеряла, не то положила в шкатулку, где уже пылились оставшиеся от умершей мамы драгоценности. Игорь никогда не спрашивал.
Он осторожно принял из рук жены лист, раскрошил пальцами повядший край. Разжал пальцы и наблюдал, как он планирует к ногам жены.
- Мы были почти детьми. Делали, наверное, много глупостей. Посмотри - мир изменился. Глупости теперь делают совсем другие существа, и они не столь безобидны, как хотелось бы. Одна такая блажь едва тебя не убила.
Лена открывала рот, как рыба. Игорь веско сказал:
- Какие бы то ни было глупости я отныне объявляю вне закона.
Повернувшись, он пошёл прочь. Шаги зло отдавались под куполом храма, а голоса, слышные тут и там, казалось, шептали проклятия, не смотря на общий позитивный тон и изредка звучащий смех.
Ленке здесь нравилось. Он был уверен, что, проводив его недоумённым взглядом, жена начнёт завязывать приятные знакомства. Это первое место с тех пор, как всё покатилось кувырком, где не простирала чёрные крылья атмосфера безысходности.
Нужно сказать ей, что надолго они здесь не задержатся... но как? Игорь наперёд знал, что это её расстроит.
Сердцем он понимал, что дело не только в этом. Безнадёга появилась гораздо раньше, он помнил её по хрусту луковой кожуры на полу, по звяканью велосипедных цепей и тормозных колодок, которые он выгружал на тумбочку у кровати. Безнадёга... её не волновали весёленькие обои на стенах и белозубые улыбки в рекламе по телеку.
Игорь не хотел, чтобы всё повторялось. Этому дракону он, престарелый рыцарь, проиграл уже немало боёв. Возможно, впервые за очень долгое время дракон уснул и принцесса отправилась погулять. И ему не хватало мужества сказать Ленке, что придётся разбудить чудовище.
Почти два года они не разговаривали - не разговаривали по-настоящему, не считая ни к чему не обязывающих бытовых тем и ссор, которые шли будто по заранее написанному сценарию. Игорь полностью отдавал себе отчёт в том, что сейчас он собственными руками задушил давно позабытое чувство, которое готово было вновь народиться. Сейчас не место и не время для взаимного излития душ. Не здесь, не в самом сердце осиного гнезда.
Переступая через сидящих и лежащих людей, Игорь оглядывался в поисках того, с кем можно пропустить по стаканчику. Есть моменты, когда понимаешь, что без этого никак. Если на улице раздают еду - наверняка можно было бы наткнуться и на функционирующий бар. Конечно, с наличностью беда, но Игорь был уверен, что в условиях обесценивания денег ей легко отыщется замена. Он не хотел снова бросать Ленку, но злость грызла его изнутри. Едкая, ядовитая, на неё, глядящую по сторонам совсем другими глазами, на всех этих бесполезных оборванцев, что не плачут и не стенают и не говорят о действительно важных вещах, как те, в коридоре-приёмной убитого Игорем врача... Эта злость требовала выхода. Ему хотелось внести в прекрасное разноголосие местного оркестра свою скрипку, состоящую из ржавой пилы и куска арматуры.