Алкоголь был бы неплохим вариантом. И собутыльника найти не так уж сложно - стоит только внимательнее заглянуть в глаза. К примеру, вон того усатого мужичка с торчащими из ушей волосами, типичного советского интеллигента, сидящего на ступенях солеи.
Игорь двинулся в выбранном направлении, как вдруг заметил, как зал начинает заполнять тишина. Все головы поворачивались в сторону входа. Игорь увидел, как одна створка двустворчатой двери распахнулась, да так и осталась открытой. В неё тут же запустил когтистую лапу мороз, но те, кто сидел ближе к дверям, даже не подумали отодвинуться. Пар из их ртов напоминал дым пожарищ.
Дверь держала маленькая рука. Две пары глаз выглядели алмазами в невзрачной оправе. Две пары босых ног ступили внутрь, и с них ломтями тающего масла начал отваливаться снег.
Визитёры прошли по алому ковру, ведущему к амвону. Мальчик и девочка, судя по одинаковым лицам и одинаковым рыжим волосам (у девчонки они были длинными, у мальчишки сильно отросли за последнее время), близнецы. Надо же, даже фокус с исчезновением цивилизованного мира и каких бы то ни было условностей, принятых в современном обществе, не смог разбить их кровную связь.
У девчонки по самое плечо отсутствовала левая рука. Удивительно, как она не умерла от кровопотери. Должно быть, остановить кровь помог холод. Правой она сжимала ладонь брата. Свечи там, куда падал его блуждающий взгляд, тухли будто сами собой, хотя всему виной был сквозняк.
Губы обоих шевелились. И люди, первой реакцией которых было отползти к стенам и найти защиту под сенью икон, потянулись к детям, чтобы услышать, что они говорили.
- Escuchar la voz, hört auf die Stimme.
Не размыкая рук, они наклонились, чтобы заглянуть в лица людей. Девочка радостно засмеялась.
- Слушайте голос у себя в голове! - провозгласили они. - Слушайте его. Он такой классный!
По людской массе прокатился вдох. Те, кто был сзади, спрашивали: «что, что они сказали?», и слова про голос повторялись и повторялись вновь, будто заблудившееся в четырёх стенах эхо.
- Мы будем слушать! - закричала какая-то женщина. - Да! Мне кажется, я его почти слышу! Ещё немного, и...
Игорь вдруг обнаружил, что стоит на пути малолетних пророков. Его дёрнули за штанину - раз, другой, а потом оставили в покое. Близнецы были уже рядом.
- Послушайте голос! - сказали они и попытались с двух сторон обойти Игоря, но помешали сцепленные руки.
Игорь наклонился и с нескрываемым удовольствием прошептал:
- Вы едва не убили мою жену. Хватит ломать комедию. Давайте, признайтесь, что мы вам только мешаем. Покажите свою ярость, убейте меня! Заставьте уйти с вашего пути.
Нет ответа. Глаза с расширенными зрачками, по-кошачьи зелёными, казались стеклянными шариками. Дети смотрели не на него, а словно бы сквозь, а ноздри обоняли горький запах его, Игоря, дыхания, как аромат цветов райского сада.
Мужчине пришла в голову мысль ударить близнецов. Его скрутят за доли секунды, скрутят и вышвырнут отсюда. И Ленку тоже. Так он мог лишить их двоих тяжёлого разговора, слёз, неловкого прощания, взаимных обид. Ведь нет ничего прозаичнее для их семейства, чем совершающий ошибки муж и страдающая из-за этого жена.
Они вновь останутся вдвоём, но, по крайней мере, ответственность будет целиком на нём. Никогда бы Игорь не подумал, как это важно для него - нести ответственность - но волшебница Стелла из Кирюхиной любимой книжки сказала бы, что только в моменты, когда оставаться собой невозможно, по-настоящему становится понятно, кто ты есть.
Пережив несколько секунд мучительных колебаний, Игорь собрал слюну и плюнул себе под ноги. Брызги от плевка попали на ноги детей. Их лица не изменились, зато по рядам взрослых прошёл ропот. Кто-то грубо схватил Игоря под руки - он не стал сопротивляться. Только оглянулся на Ленку. Её лицо было белым, как мел, ладони крепко прижаты ко рту.
- Ради твоего же блага, ради нас с тобой... не доверяй им, - прошептал он.
Конечно, она не услышала.
Дети начали напевать что-то чистыми, звенящими голосами, иногда уходя в сопрано, и толпа подхватила мотив. Слов не разобрать, но каждый, кто был в притворе, старался вложить в этот таинственный, будоражащий напев всё, что скопилось у него на сердце.