Отец Василий оттянул воротник рубашки, замахал рукой, нагоняя туда воздух. Было видно, что он дрожит от потока эмоций, который Игорь, сам того не желая, в пробудил. Он подавил вздох облегчения. Прямо сейчас на его руках могла быть кровь. Прямо сейчас бездыханное тело священника могло оседать на дощатый пол. Если бы он сказал - «да, я готов причинить боль, готов на жертвы», - Игорь не смог бы себя сдержать.
- Убирайся, - махнул рукой святой отец, не глядя на мужчину. - Ты заставил меня кричать, и теперь вместо того, чтобы заниматься любимым делом, я вынужден прочитать добрую сотню «отче наш».
- Ты сможешь на меня положиться, - сказал Игорь.
- Пошёл вон.
Глава 2. Ересь.
Против ожиданий, Женьку не повели сразу на вивисекцию, а вернули в камеру, снабдив горбушкой хлеба и пластиковой бутылью воды.
- Они собираются снять с меня скальп, - сказал он девчушке в лёгкой грязной куртёхе, усаживаясь на нары. - И были столь любезны, что сообщили об этом заранее. А как дела у тебя?
Сквозь разбитое стекло разило холодом, но детям это, похоже, неудобств не доставляло. Они всё так же стояли по углам, как верные постовые. Молчали. Лунная ночь на дворе серебрила сугробы и плавила лица, точно свечка воск.
Хлебная корка вызвала в животе острый спазм боли. Женя попробовал размягчить горбушку в воде, кое-как перелив её в найденную здесь же одноразовую миску - наручники с него так никто и не снял - и зубами макая туда еду. Мякиш усваивался лучше.
- Наверное, нелегко осознавать, что твоих братьев и сестёр больше нет в живых, а ты, возможно, не доживёшь и до утра, - осторожно жуя, пробубнил Женя. - Мои соболезнования.
Девочка не ответила. Её молчаливое, неподвижное стояние в купе с холодом, от которого куцее одеяльце помогало слабо, грозило вытолкнуть его в бездны обморочного сна. Комаров понимал, что это ловушка. Даже если обнаружит себя наутро целым и функционирующим, вряд ли он будет в состоянии разработать план. Это нужно делать сейчас.
Из-за двери не доносилось ни звука. Если его и слушали, то никак не подавали виду. Он знал, что там обустроен караульный пост с дровяной печью, в которой жгли столы, стулья и всякий мусор - в таких условиях ничего не стоит пригреться и задремать.
Так что можно спокойно осмотреться.
На окнах решётки. Прочность их не вызывает сомнений. Он мог перебить хоть все стёкла, делу это не поможет. Не смотря на ветхость стен, кладка была на совесть. Прежде, чем организовать здесь тюрьму, их хорошо осмотрели, сдвинув весь хлам к центру помещения, так, что дети, будь они немного поживее, могли бы играть в «царя горы». Сетка из арматурин непонятного назначения над головой также выглядела основательной. На двери нет замков, которые можно было бы выбить или открыть булавкой - с той стороны она запиралась на большой засов.
Значит, выхода нет.
Если только не попробовать использовать в качестве ключа сокамерников.
- Подыграйте, - шепнул Женька, а потом крикнул, постаравшись вложить в голос как можно больше отчаяния. - Эй! Эти детки пугают меня до чёртиков! Как вам доказать, что я не из них?
За дверью завозились, грубый голос велел ему заткнуться.
- Отдохни лучше, - прибавил он хмуро. - Завтра у тебя тяжёлый день.
- Я же говорю, что не могу так спать, - Женькин голос чуть не пустил петуха. - Сейчас я разберусь с этими зомби! Докажу вам, что я чист, что нет никакого передатчика у меня в голове.
- Шефу надо было пристрелить тебя сразу, - отозвался голос. В нём явно слышалось раздражение... и что-то ещё. Страх? - Заткнись, а? Не до тебя сейчас. У тебя руки связаны. Никого ты не убьёшь.
- Я служил в спецназе! - крикнул Женя, подмигнув девочке, челюсть которой отвисла, будто мышцы больше не способны были её удержать. Собственный голос ему понравился. В достаточной мере отчаянный. Комаров никогда не считал себя хорошим актёром. - И нас там учат, что если руки тебя подвели, используй зубы.