- Брешешь, пёс, - дверь с той стороны вздрогнула от удара кулаком. Теперь раздражение и даже паника слышались в голосе тюремщика вполне отчётливо. Женька моргнул. Что-то происходит. Он подошёл к окну, встал под таким углом, чтобы было видно соседнее крыло завода, соединённое с бараком переходом на уровне второго этажа. В окнах там горел свет.
- В бесконечном универсуме обнаруживается деятельность бесконечно совершенного Разума, - вдруг сказал дети. Женя шарахнулся от них и полетел кверх тормашками, запнувшись о картонную коробку, наполненную обломками плитки.
Статуи ожили, сделав шаг одновременно в разные стороны, будто молекулы в обучающем фильме, который сняли с паузы. Женя увернулся от голой ступни паренька лет двенадцати с порванным ухом, перекатился, заорал, когда обломки камня впились в рёбра. Ему показалось, что швы разошлись, и действительно, майка с той стороны обагрилась пятнами крови.
- Эй, эй! Что там творится? - спросили из-за двери.
- Клянусь, я сейчас их всех поубиваю!
Играть больше не было необходимости.
Передвинув себя в пространстве, будто об этом их попросила сама вселенная, дети вновь замерли. В этот же момент засов со скрипом выполз из ниши, и дверь начала открываться.
- Ну и напугали же вы меня, - буркнул Женя, подобравшись и запретив себе чувствовать боль. Он бросился на вошедшего из тени и застал его врасплох, боднув макушкой в живот. Мужественно принял левым ухом удар фонарём, который казался похожим на гантель, врезавшись плечом в косяк, восстановил равновесие и сбил тюремщика с ног. А затем наступил ему на горло - слава богу, ботинки никто не подумал с него снять.
- Вам подержать дверь, леди и джентльмены? - спросил у сокамерников Женька, сплюнув кровью. Никто не ответил.
Несколько минут он потратил на поиски ключа от наручников. Обшарить карманы тюремщика можно было только присев и повернувшись к нему спиной, но там не обнаружилось ничего, кроме пачки сигарет спичек, да каких-то бумажек. Мятые сторублёвки. Кому они теперь нужны?
На столе пусто, если не считать сломанного телека, внутренности которого валялись по всей каморке, и надкусанной булки. В одном из выдвижных ящиков нашлась кипа бумаг, соединённых скрепкой. Наконец-то удача! Вот только...
Женя повернулся так, чтобы видеть в отражении экрана телевизора свои руки. Наручники винтовые. А значит, открыть их в одиночку, скорее всего, не удастся, даже если он раздобудет ключ. И уж точно бесполезна здесь скрепка. Прости, Ганнибал Лектор, урок, который ты дал в «Молчании Ягнят», пропадёт даром.
Пистолет Макарова, который выпал из рук бандита, Женя кое-как запихал за пазуху. Было ясно, что сейчас оружие ему не помощник, но оставлять его он не хотел. Перед тем, как уйти, бросил внимательный взгляд на мёртвого сторожа, язык которого вывалился и посинел, а блестящие зубы казались крупными жемчужинами. Что-то с ним было не в порядке. Вязанная шапочка, кое-как держащаяся на макушке, широко расставленные глаза - лицо типичного трудяги с пристрастием к алкоголю. И всё же...
Секунду спустя Женя понял, и это простое открытие совершило в его голове революцию. «Боже, - подумал он, - у этих людей действительно не все дома».
Комаров проследовал дальше, особенно не таясь. Он и так уже нашумел порядочно, но раз никто не явился, значит похитители чем-то очень заняты. И он хотел знать, чем именно. Едва ли не больше, чем убраться отсюда к чёртовой матери.
Проходная встретила его сугробами, наметёнными от входа, и злым ветром. Металлическая дверь висела на одной петле, и, похоже, не закрывалась вовсе. Странно. Охрану они выставили только для пленников, и отчего-то казалось, что бедняга проиграл крупное пари, если уж ему пришлось коротать ночь на посту.
На прибитых к стене вешалках висело какое-то рваньё. Женька мог бы накинуть тёплый тулуп и раствориться в ночи, и с минуту он действительно колебался, подняв голову и принюхиваясь, как собака. В горле скребла простуда, и именно она, как показалось Жене, заставила его принять окончательное решение.
Он должен понять, что здесь происходит.
Кишка коридора увела его за собой, подкидывая хлебные крошки едва различимых в лунном свете следов в пыли. Каждую секунду он ожидал поста или отряда бандитов, и заранее готовился принять бой - спрятаться здесь было совершенно негде - но всё оставалось тихо.
Так, окружённый тишиной, он и вышел на большие открытые пространства, где каркасы станков для шлифовки подшипников, давно лишившиеся всей начинки, напоминали скелеты доисторических животных. Повсюду горели покрышки и прочий мусор, сваленный по жестяным бочкам и огромным ящикам. Огромная надпись, «МАМА-АНАРХИЯ», нанесённая белой краской, занимала всю северную стену, а поверх неё не то маркером, не то чёрным акрилом кто-то написал одну и ту же фразу, повторяющуюся десятки, нет, сотни раз: «не слушай». И странный символ - принципиальная электрическая схема, состоящая из конденсатора и катушки индуктивности, объединённая в контур и перечёркнутая крест-накрест. «Как могут называть себя оппоненты клуба радиолюбителей?» - спросил себя Женька.- «Радионенавистники?»