Комната была полна народу; кисловатый запах пота и немытых тел он учуял, путешествуя по кишечнику разложившегося трупа, памятника не случившейся тотальной урбанизации. Спрятаться было решительно негде, но на него никто не смотрел.
Собрание это напоминало минуту молчания, которую объявил очень важный и пользующийся уважением политик, или затишье перед моментом касания мяча кроссовка нападающего. Из рук в руки передавались какие-то предметы.
Внимание Комарова привлекла троица на возвышении, откуда управлялся когда-то конвейер и где сидел начальник производства. С двух сторон туда вели металлические лестницы, и на них тоже стояли люди. В одном из троих после недолгого колебания Женька опознал Лимона, парня с конским хвостом. Стоя на пульте управления, тот напоминал панка, катающегося на танке во время августовского путча.
Второй был незнаком. С благородным, насколько мог разглядеть Игорь, правильным лицом, в очках, далеко уже не молодой, он горбился, опираясь на спинку стула. Кажется, ему неприятно было находиться в эпицентре происходящего.
Третий устроился за столом, разложив перед собой какие-то инструменты. На нём грязный белый халат, зачёсанные назад редкие волосы торжественно поблёскивали от пота.
Пытаясь понять, что здесь происходит, Женька приблизился, перебегая от одного нехитрого укрытия к другому, пока, наконец, одно из них не развалилось прямо перед его носом.
- Эй, да мы не одни, - сказал кто-то нетрезвым, плавающим голосом, и Комаров, наконец, понял - они передавали друг другу шприцы, содержимое которых кололи себе в руки.
Бежать - поздно. У многих оружие. Да и не убежит он далеко со скованными руками. У него был шанс раствориться в предрассветных сумерках, но такой человек, как Женька, предпочёл променять его на самоубийственный поступок. Как, впрочем, и всегда. Рано или поздно это должно было его сгубить.
Женя выпрямился, поняв, что бежать поздно, улыбнулся кривой улыбкой, которую так ненавидели командиры.
- Это он! - завопил кто-то из передних рядов. - Он обратился! Обратился! Стал, как они!
- Это всё радио, радио у него в голове!
Смешно. Они считают, что он - уже не он. Впрочем, вряд ли это как-то ему поможет. Толпа зажужжала, качнулась вперёд... и откатилась назад, когда кто-то сзади произнёс:
- Давайте говорить о Голосе! Давайте славить его!
Женька заорал от неожиданности. Хор голосов возник, будто из ниоткуда, в них звучало торжество человека, который только что открыл лекарство от рака и теперь готовится выступать на симпозиуме врачей. Человека, который был болен, но излечился.
Они стояли позади, все шестеро, серпом, остриём которого был он, Комаров. Моргали одновременно, и зрачки были крошечными, как будто иглой или шилом прокололи привычный порядок вещей.
- Действие даже самого крохотного существа приводит к изменениям во всей Вселенной, - сказали дети, дружно шагнув вперёд.
Нельзя сказать, что реакция собравшихся в зале была для Женьки неожиданной. Они были под кайфом, а значит, могли учудить всё, что угодно. Его поразило единодушие в их рядах. Следовало упасть ничком на случай стрельбы, но Комаров этого не сделал, потому что даже те, кто держали на виду ружья или автоматы, сейчас выпустили их, чтобы прижать ладони к и без того травмированным ушам. Да, у всех у них были отрезаны мочки - именно это беглый пленник увидел у охранника, подсознательно отметив ещё раньше, когда бандиты ворвались в больницу.
- Я не слушаю! Я тебя не слушаю! - голосили они.
Дети шагали, как единый организм. Они миновали Женьку, и тот, справившись с оцепенением, бросился вперёд. Он догнал ближайшего ребёнка, девчонку с пусть и порядком истрепавшимися, но всё ещё заплетёнными в косички волосами, дёрнул за руку, однако не добился даже взгляда. Хор продолжал вещать о чём-то высоком и нудном.
- Послушай, - сказал Комаров. - Ты и твои друзья - знаете какие-нибудь песни? Что-нибудь... популярное. Понятно, эстрада - это не про вас, а в христианских гимнах я не силён, но...
Его взгляд упал на исписанную стену. Женька ткнул туда пальцем:
- Как насчёт этого? Солдат шёл по улице домой! Горланят в любом дворе. Ну, давайте! Они полагают, что я такой же, как вы. И я должен вести себя соответственно.