- И всё же, - сказала Оля, миниатюрная, но крепко сбитая женщина чуть младше Игоря. - Зачем ты с нами пошёл?.. Всё нормально, зайка? Позволь-ка, сейчас мы это исправим.
Она достала из сумки бинт и ножницы и принялась споро перематывать то, что осталось от руки.
- Жуть какая, - сказал Борис. - Надеюсь, они правда не чувствуют боли.
- Говорить о присутствующих в третьем лице... - Оля покачала головой.
Она была единственной в команде отца Василия, кто продолжал относится к бредущим, как к детям, а всё, не вяжущееся с картиной прежнего мира, который, по-видимому, всё ещё существовал у неё в голове, попросту игнорировала. Никто не знал, как ей это удаётся.
Почесав в затылке, Боря извинился. Наступила тишина. Игорь понял, что от него всё ещё ждут ответа.
- Я уважаю вашего патрона. Он хоть что-то делает.
- Но ты не разделяешь наших взглядов. Не думаешь, что наше потомство способно привести нас всех к лучшей доле.
- Каждый должен приносить пользу - вот во что я верю.
Игорь и правда не мог дать однозначного ответа, зачем за ними увязался. Следуя своему же мировоззрению, останься он в храме, он мог бы принести больше пользы. Люди с руками из нужного места были в почёте всегда и везде. Нарубить и натаскать дров, подлатать крышу, починить вышедшую из строя микроволновку... Но ему необходимо было проветрить голову, при этом держась подальше от жены. Здесь он может хотя бы делать вид, что чем-то занят. Если отец Василий считает, что хождение хвостиком за бредущими способно обратить сегодняшнее бедствие во благо - что ж, будем делать мир лучше.
«Хождение хвостиком» было организованно на удивление неплохо. Работающие на улице рождественцы (так они себя называли - и, как показалось Игорю, это название брало начало не только от названия храма), разбивались на группы по два, три, реже четыре человека, и брали шефство над проповедующими детьми. Практически единственное, что делали эти восторженные апостолы - записывали всё, что изрекали бредущие, в специальные тетрадочки, а также заунывными голосами взывали к редким шарахающимся прохожим: «Слушайте, слушайте Голос!»
Игорь одёрнул себя, подумав, что не вполне объективен. Рождественцы выступали неплохими зоопсихологами, собирая статистику и ведя журнал наблюдений. Так, они выяснили, что дети не торопятся применять свой «дар» - более того, Марат, например, о нём не подозревал, и, кажется, так до конца не поверил, не смотря на свидетельство Игоря, у которого не было причин врать и преувеличивать. В порядке эксперимента (но больше чтобы доказать упрямому мальчишке) Игорь предложил построить вокруг какого-нибудь малыша баррикады, но эта идея была отвергнута единогласно.
Было и ещё несколько любопытных наблюдений. К бедняге, что стал жертвой проповеди, ни за что не подойдёт другой ребёнок - ему будто давали время на раздумье. Тех же, кто ещё не встречался лицом к лицу с новым человечеством, находили, игнорируя все законы о личной жизни, влезая в окна и молотя раскрытыми ладонями в двери - не громко, но ритмично и настойчиво. Со всех улиц, из окон домов, отовсюду звучал хор, торжественный столь же, сколь и безальтернативный, словно парад в Северной Корее. Бредущие напоминали радио, что транслирует одну и ту же волну с назойливой рекламой.
Чаще всего горожане торопились сбежать, или просто не открывали двери, многозначительно молча в дверной глазок. Но находились и такие, кто делал всё, пытаясь выключить радио. Один раз Игорю пришлось взять ситуацию в свои руки, так как рождественцы, проповедуя принципы невмешательства и пацифизма, могли только по одному выйти вперёд, закрывая собственной грудью улыбающееся дитя - все, включая Борю, который собирался сделать это первым, храня коровье выражение на лице. Мужчина армянской наружности, что защищал свой больной рассудок при помощи молотка, не смог составить серьёзной конкуренции широкоплечему Игорю. После того, как дети сказали несколько слов о Голосе и последовали дальше, Ольга нагнулась над пострадавшим и проверила, не получил ли он сотрясения.
- Мы все ходим под Господом, - сказала она с укором Игорю, - и нам не нужно иное покровительство. Если суждено погибнуть - так тому и быть. Люди нынче не ведают, что творят, но грубая сила не повернёт их к свету.
Однако все, кажется, вздохнули с облегчением, а Боря украдкой бросил на Игоря полный благодарности и уважения взгляд.
- Ночью поблизости стреляли, - сказал Марат. Засунув руки в карманы растянутых джинсов, явно не ему прежде принадлежащих, Марат смотрел в переулок. - Там, на Арцыбушевской. Я шёл поздно вечером в храм из дома и услышал крики и выстрелы. Припустил, как ошпаренный.