Ближе к вечеру по дому эхом раскатились радостные голоса детей.
Роз услышала их в бассейне – ей хотелось немного поплавать и снять напряжение. Позже она хотела еще раз проверить, как идут приготовления, со всей щепетильностью, которая отличала ее от других.
– Будьте осторожны, не бегайте там, где мокро, – наставляла она детей, выходя их бассейна и надевая халат.
Дети встали перед ней. Хоть они и были весьма озорными, но все-таки следовали правилам, заведенным матерью. Роз посмотрела на них, и ей стало смешно от того, как они выстроились плечом к плечу, будто солдатики.
– Что нового в школе? – спросила она, подавив улыбку.
Левон, старший, высокий и крепкий, пожал плечами.
– Ну, я получил самый высокий балл по французскому, – пробормотал он.
На лице Роз появилось удивленное и в то же время восхищенное выражение. Но тут вмешался Торос, младший, и таким же, как у нее, решительным тоном заявил:
– А я получил наивысший балл по всем предметам.
Роз посмотрела на него с обожанием, борясь с желанием прижать его к себе и расцеловать. То, что Торос – ее любимчик, не было секретом ни для кого, и именно поэтому она взяла себе за правило не выставлять напоказ свою особенную любовь к нему, тем более в присутствии старшего сына.
– Ах, так? – ограничилась она, протягивая руку, чтобы поправить ему спутавшийся чуб.
Торосу едва исполнилось семь лет. Он был строен, и, хотя был еще слишком мал, уже становилось ясно, что он будет высоким мускулистым парнем. Его лицо было копией лица матери в миниатюре: те же янтарные глаза, длинный узкий нос, полные губы.
– Как мы его назовем? – спросил Акоп у жены за несколько дней до родов. – Старшему мы дали имя моего отца, а младшего следовало бы назвать именем твоего.
– Нет! – вскрикнула она инстинктивно. – Назовем его именем моего дедушки по отцу. Простое интернациональное имя: Торос, Теодоро.
Со временем, глядя, как мальчик растет, она спрашивала себя, почему не захотела назвать его Серопом. Ей было четыре года, когда ее отца забрали. Она едва помнила его, худого, сутулого, с выражением безысходности на лице. Но, как ни пыталась, не могла вспомнить ничего другого: ни жеста, ни ласки, ни объятия, даже нежного слова… Ничего! Казалось, в памяти все стерлось, будто кто-то нажал на кнопку «delete» на рекордере прошлого в том самом месте пленки, где был записан ее отец.
Роз удалила все.
И даже в те немногие редкие случаи, когда Сатен упоминала Серопа, не со злостью, нет, скорее с грустью и обреченностью, Роз восставала против этого. «Не хочу слышать ни слова больше», – говорила она и затыкала уши. Ее пробирала дрожь, один раз ее даже стошнило. В глубине души, особенно после того дня, когда она разбила бутылку, она вынесла ему свой приговор, признала виновным, записала в слабаки, трусы, никчемные людишки, не достойные зваться отцами.
Однако по прошествии лет, возвращаясь к этой теме, она смягчила свой жесткий приговор, это твердое убеждение, что ее отец ни на что не годился. Она сама оказалась не такой сильной, как думала. Она стала мягче и, наверное, мудрее. И тогда, не прощая Серопа, но признавая, на какие ужасные компромиссы иногда толкает нас жизнь, она стала невольно искать оправдание его поступку.
И наконец пожалела, что не назвала второго сына именем его деда. Корила себя за то, что не соблюла традиции своего народа. Разорвала цепь, сместила звено, расстроила порядок вещей, заведенный много веков назад.
Но обо всем этом она ни с кем никогда не говорила, только с Артуром.
– Идите переодеваться, – посоветовала она сыновьям. – Скажите Бесси, чтобы она одела вас элегантно.
Торос улыбнулся, показывая щербатые зубы.
– Надену бабочку? – спросил он.
Роз кивнула, и глаза ее увлажнились от умиления.
– Ну, живо! – приказала она, хлопнув в ладоши.
Она смотрела им вслед, пока они убегали вприпрыжку. Торос размахивал руками, стараясь объяснить Левону, как нужно завязывать галстук-бабочку. Она вгляделась в его профиль и в который раз спросила себя, пошло бы ему имя отца, человека с тяжелой и несчастной судьбой?
– Никогда! – воскликнула она со всей любовью, которую испытывала к своему ребенку.
Потом запахнула халат и почувствовала спазм в животе.
– Привет, Роз, как поживаешь?
– Кто это?
– О, извини… Это Эмиль.
– Эмиль, прости меня, я в саду с мобильником, и здесь не очень хорошо слышно. Как дела?
– Неплохо, спасибо, а у тебя? Как все продвигается?