– Евгений Козлов, ты просто жаба, – сказал он своему отражению в зеркале, улыбаясь саркастически.
Потом проверил еще раз документы и пошел к входной двери. Перед выходом он надел черную кожаную куртку, засунул во внутренний карман неизменную плоскую фляжку с водкой и стал искать ключи от фургона. Он только что закрыл входную дверь, как снова влетел в дом, запыхавшись. Бросился в туалет, схватил то, что искал, и засунул в карман.
Это была повязка, которой он прикрывал обезображенный глаз.
По дороге на него, как всегда, произвел впечатление величественный вулкан Корякский, доминировавший над равниной и сверкающий белой вершиной, как гигантский метеорит, свалившийся из космоса. Это была другая часть панорамы, которой ему не хватало дома. Этот вулкан был виден из любого конца города, над которым он нависал, как молчаливый страж. Евгений на секунду остановился и уважительно приветствовал его. Он представлял себе, как в недрах вулкана тикают часы, отмеряя время до следующего извержения, когда земля вздрогнет и лава вырвется из его рта, как раскаленная река, прокладывая себе путь в снегах.
Он открыл дверцу своего болотно-зеленого «Москвича» и с трудом устроился на просевшем сиденье. Нежно погладил руль и завел двигатель. Евгений гордился своим фургоном, несмотря на то что ему было уже более десяти лет. У него была полноприводная система, двигатель на семьдесят пять лошадиных сил и сзади много места, чтобы перевозить товар. В тех немногих случаях, когда он решал нажать на газ, его «Москвич» срывался с места, как метеор, оставляя далеко позади себя большую часть машин. В свое время ему удалось заполучить этот фургон, дав понять кому следует, что он не может ездить на развалюхе. Евгений развозил рыбу. Загружал в порту ящики с рыболовных судов и развозил по торговым точкам в городе, и не только. Самое сложное в его работе было добраться до селений, разбросанных в самых затерянных уголках полуострова, к которым вели только малопроходимые и опасные дороги. Так что ему была нужна надежная машина, чтобы систематически выполнять свою работу.
Он выехал на областную дорогу и прибавил газ. Когда стрелка спидометра показывала «сто», а солнце искрилось на лобовом стекле, Евгений опустил окно, чтобы впустить свежий воздух в салон, провонявший морской солью и рыбой. Этот запах вовсе не раздражал его, он привык к нему, он даже был ему как родной. Просто ему хотелось получить удовольствие от свежего ветра, несущего украденные у ледяных вод Арктики запахи, путавшего волосы и ласкавшего его лицо.
Это было одно из немногих ощущений, которое напоминало ему свободу.
В нескольких километрах от аэропорта он заметил милицейскую машину. Он улыбнулся. ГАИ годами выставляла пост в одном и том же месте, за тем же деревом, в надежде на вероятную добычу. Милиционеры останавливали без реальной причины ничего не подозревающих автомобилистов. Угрожая изъятием водительских прав или даже всех документов, они вымогали у них деньги под видом штрафа за нарушение правил дорожного движения, чтобы затем отпустить. В худших случаях они говорили, что конфискуют саму машину, и несчастным водителям не оставалось ничего другого, как подчиниться.
Евгений надеялся, что теперь ситуация изменится к лучшему. Он смотрел телевизионные новости, в которых говорили об идущих больших переменах, о бурлении в обществе, прокатившемся по всей стране, которая наконец-то, казалось, расшевелилась. Борис Ельцин, первый президент Российской Федерации (теперь больше не говорили Советский Союз), запретил коммунистическую партию и конфисковал ее имущество. Старая система доживала последние часы. Может быть, и сотрудник КГБ перестанет ему звонить, раз и навсегда.
«Перестройка и гласность спасут Россию!» – гласил плакат перед милицейским постом. Евгений присмотрелся и узнал их: это была все та же пара, Пушка и его зам Руби. Он помахал им рукой и улыбнулся одной из своих обезоруживающих улыбок.