– Привет, Евгений! – крикнули они в ответ хором.
В других странах, наверное, его задержали бы. Пушка прекрасно знал, что Евгений не должен был водить машину, что он был практически слеп на левый глаз, что получил права по блату. Кто знает, сколько клешней королевских крабов они ему стоили! На самом деле зрение в левом глазу с годами улучшилось: Евгений мог теперь различать тени на светлом фоне и надеялся, что скоро какой-нибудь врач изобретет хирургический способ, который вернет ему зрение. А пока он был уже счастлив тем, что видел, и часто не надевал повязку, которая раздражала кожу, и плевать хотел на отвращение, которое его шрам мог вызывать у людей.
За долгие годы он привык не обращать на это внимания.
Он заехал на широкую территорию аэропорта Елизово, окруженную колючей проволокой, оставил фургон на стоянке, быстро пошел к залу вылетов и поискал глазами туалет. Снова справил малую нужду, затем встал у мойки и вымыл руки красноватым мылом с ароматом земляники. Вынул повязку из кармана, приложил ее к глазу, пропустив резинку за ухом и далее вокруг головы. Теперь он был готов.
– У меня предоплаченный билет в Магадан, – сказал он некоторое время спустя девушке за стойкой и улыбнулся.
Полет длился почти два часа.
В аэропорту Сокол, от которого до Магадана было пятьдесят километров, Евгений решил сесть на микроавтобус. В нем помещалось до восьми пассажиров. Внутри воняло табаком и потом, проезд стоил чуть дороже, чем в обычном рейсовом автобусе, но зато был быстрее и удобнее.
– До площади Ленина, – сказал он, садясь рядом с водителем.
Он посмотрел на часы и успокоился, до встречи оставалось еще около часа. Самолет взлетел вовремя, а приземлился даже на десять минут раньше. Евгений пообедал в аэропорту, купив в кафетерии бутерброд, который запил глотком водки из своей фляги. Потом он поискал телефон, одну из голубых кабин «Сибирьтелекома», и набрал номер оператора.
– Чем я могу вам помочь? – спросил его мужской голос откуда-то издалека.
– Семь, четыре, один, один, клиника «Ясная Авача».
– Камчатка?
– Да.
Он услышал странные шумы, потом оператор передал линию.
– «Ясная Авача», – ответила женщина.
– Это Козлов.
– Я вас не слышу.
– Евгений Козлов, я звоню по поводу Аннушки Печиновой, – прокричал он в трубку, заставляя оборачиваться проходивших мимо людей.
– Что вы хотите знать?
– Как она сегодня себя чувствует?
Женщина ответила не сразу.
– Так же, как и сорок лет назад, – сказала она наконец, и он удивился, что обладательница такого нежного голоса была способна на такой цинизм.
– Где тебя высадить, товарищ?
Вопрос водителя оторвал его от мыслей.
– У Главного управления, – пробормотал он.
Водитель бросил на него равнодушный взгляд и спустя некоторое время припарковался у тротуара.
– Семь тысяч рублей, – пробубнил он.
Евгений вылез из автобуса под моросящий дождь. Подтянул брюки, застегнул куртку, поправил глазную повязку и поднялся по лестнице, ведущей ко входу в здание серого цвета. Казалось, что здание заброшено. Не было всегдашнего обычного суетливого потока входивших и выходивших людей, какой он помнил, и над входной дверью не развевались больше флаги ни с серпом и молотом, ни с другими знаками. Была только табличка с тремя буквами: КГБ. Аббревиатура от Комитета Государственной Безопасности. Еще несколько лет назад, когда он был частым гостем в этих кабинетах, Евгений обнимался бы направо и налево, приветствуя знакомых, сталкивался бы с многократно награжденными офицерами, чувствовал бы себя причастным к укреплению мощи СССР. В самом деле, впечатление, что страна разваливается, было сильнее в больших городах, чем в его маленьком Петропавловске-Камчатском, на краю земли.
– Кого ищешь, товарищ? – спросил его худощавый тип болезненного вида в информационном окошке.
– Полковника Литвенко.
– Документы? – Худой посмотрел на фотографию в удостоверении личности и сравнил ее с посетителем, стоявшим напротив него. – Пришло время сменить, – сказал он, отложив документ и выдав ему пластифицированную карту.
– Я уже подал заявление.
– Третий этаж, – буркнул человек, стиснув в зубах сигарету.
Пока он ждал в некотором волнении тех, кто его вызвал, Евгению вдруг вспомнилась одна сцена, которая даже спустя много лет вызывала в нем умиление.
Ему было чуть больше двадцати, и он уже тогда развозил рыбу. Охотское море славилось хорошими уловами, рыболовецкие суда возвращались в порт, груженные всевозможными деликатесами: крабами, лангустами и неизменными метровыми лососями.