Он снова посмотрел на малыша, и, как по волшебству, среди многочисленных ног толпы их взгляды встретились. Они некоторое время смотрели друг на друга, как бы изучая. И когда Франческа потащила ребенка в другую сторону, уверенность, что это его сын, овладела Микаэлем, и его пробрала сильная дрожь.
У него перехватило дыхание, он почувствовал, что силы оставляют его. Он замер, окаменел, не способный ни к каким действиям.
Когда он пришел в себя, от рождественского видения не осталось и следа. Ему казалось, что он, как молодой Скрудж из повести Диккенса, которому был дан знак, должен был бы последовать за ним, уцепиться за него… А он… Счастье прошло мимо, слегка коснувшись его, а он остался неподвижно стоять, равнодушный.
– Нет! – закричал он.
Роз вздрогнула, и Евгений, испугавшись от неожиданности, опасно крутанул руль на повороте.
– Нет! – повторил Микаэль, но в этот раз подавив рыдание.
– Что с тобой? – спросила Роз, удивленная и обеспокоенная.
– Ты права, я страус.
– Можешь остановиться, пожалуйста? – обратилась Роз к Евгению.
И тот остановился на обочине дороги.
– Голову в песок, я трус… проклятый трус. – Микаэль стал бледен как полотно.
– Ну-ка, давай выйдем на минутку, – сказала сестра и потянула его за рукав.
Они вышли из фургона на свежий воздух, и Роз повела Микаэля, едва передвигавшего ноги, обессиленного, к огромному камню, на который и усадила его.
– Как ты себя чувствуешь?
Он покачал головой.
– Когда Козлов сказал… о жертвах, которые отец приносит ради сына… я не смог остаться равнодушным.
– Он просто так сказал, лишь бы сказать что-то, ты же знаешь, какой он, – пробормотала она, слегка махнув рукой в сторону Евгения, который в это время закуривал сигарету.
– Я ничего не сделал для Томмазо, я его не достоин.
– Ну-ну, Микаэль, ты же знаешь, что это неправда.
– Вся жизнь впустую, я прожег ее, – сказал он с горечью в голосе. – Я изучал множество предметов, писал книги, создавал прекрасные теории, но… так и не научился жить.
– Да что ты такое говоришь?
– Ты была права, я трус. Я и тебя хотел бросить. Я бы не поехал сюда, если бы ты не потащила меня за собой и если бы Томмазо не настоял на этом.
– Я тоже боялась. Это нормально.
Микаэль был подавлен и снова заплакал от нервного срыва. Какой-то узел внутри него развязался и высвободил мучительное смятение и беспокойство.
Евгений подошел к ним чуть ли не на цыпочках. Молча стал подавать знаки, приглашая следовать за ним. Было ясно, что он хотел что-то им показать, и прямо сейчас.
– Что такое, Евгений? – спросила Роз.
– Идите за мной, но не шумите, – прошептал он, коснувшись пальцем губ.
Роз и Микаэль посмотрели друг на друга с сомнением.
– Идем?
Микаэль поднялся и последовал за сестрой и Евгением. Они перешли дорогу и подошли к краю огромного луга, усеянного миллиардом беленьких точек, словно снежинок.
– Что это? – тихо спросила Роз.
Евгений лукаво улыбался. Затем осторожно ступил на луг и трижды громко хлопнул в ладоши.
Сотни, тысячи пушинок поднялись над землей. Облако из белых бабочек взлетело одновременно в воздух и рассыпалось, как снегопад, но не падающий, а восходящий, словно мир перевернулся вниз головой.
– Невероятно!
Микаэль улыбался, а Роз хлопала в ладоши – они были очарованы великолепным зрелищем, которое уготовила им природа.
– Белые бабочки – это добрые души, – объяснил им Евгений, подняв руку к небу. – Они возвращаются на Землю, чтобы напомнить нам о доброте в мире.
Завороженные, брат и сестра смотрели и молчали.
– Как далеко отсюда дом престарелых? – спросила Роз чуть позже, когда они снова пустились в путь.
– Это Мелихово, – сказал Евгений, показывая на небольшой поселок. – Еще с полчаса.
Дорога стала ровной и пересекала пышно цветущую равнину. Солнце едва грело – на таких высоких широтах лето было скорее по календарю, чем в реальности.
– Ты часто туда ездишь? – спросила Роз.