Я наверстывал упущенное время.
Мои успехи в учебе вызывали злобу и зависть у товарищей по классу, которые с презрением звали меня «найденышем». Часто они насмехались надо мной, и не только потому, что у меня не было семьи, а просто из-за моего обезображенного лица. Моя раздражительность росла, находя выход в жестоких драках, в стычках, возникавших неожиданно и на пустом месте. Хватало косого взгляда, брошенного замечания или улыбки с намеком.
– Эй, найденыш, смотри, куда ставишь ноги! – однажды бросил мне сын крупного начальника, Федор, которого я случайно задел в коридоре академии.
– Не столько найденыш, сколько кривой, – издевательски поправил Антон, его друг. На нем была форма с иголочки, и он с пренебрежением озирал мою фланелевую серую тужурку, которую я унес из больницы.
Кровь ударила мне в голову, я бросился на него, повалил наземь и бил со всей злостью, накопившейся во мне к тому моменту.
– Повтори еще раз, и это будут последние слова, которые произнесет твой рот! – кричал я. – Потому как, запомни, я – лев, а ты – антилопа!
Такой была моя жизнь три последующих года. Я никогда не ходил в увольнительную, впрочем, эта военная база была сама по себе целым миром, в котором хватало всего, что молодой человек мог пожелать. Постепенно ко мне вернулся вкус к жизни. В конце недели казарма оживлялась, водка текла рекой, но были и пиво, и вино, и постоянный приток проституток, на которых офицеры закрывали глаза.
Скоро я получил свой первый сексуальный опыт…
К концу обучения я был вторым в классе, и только из-за своего социального статуса, в противном случае был бы первым. Я подготовил диплом о пропагандистском значении кинематографа на примере лент великих режиссеров: Эйзенштейна, Пудовкина и Вертова. Это была тема, которую Богданов, большой любитель кино, особенно высоко оценил. Потом он признался мне, что некоторые детали, которые я упомянул в своей дипломной работе, были ему неизвестны. Например, что вместо настоящего броненосца «Потемкин» в одноименном фильме Сергея Эйзенштейна снимался броненосец «Двенадцать апостолов», которому придали необходимое сходство.
– Твой диплом написан блестяще, – сказал он, искренне пожав мне руку. Он считал меня своим творением и, что бы там ни говорили в его адрес, оставался объективным человеком, умеющим признавать чужие заслуги.
Несколько дней спустя меня пригласили на собрание, в котором участвовали многие офицеры высокого ранга.
– Товарищи, перед вами гадкий утенок, который превратился в лебедя, наш Евгений Козлов, – начал свою речь Богданов, представляя меня удостоенным множества наград военным под именем, которое, как он прекрасно знал, не было моим.
По такому случаю я тщательно вымылся, аккуратно причесался и надел форму защитного цвета, которую мне одолжили. Слишком узкая фуражка сжала мне виски, вызвав мучительную головную боль.
На последовавшем приеме меня представили адмиралу Тучевскому.
Мы много говорили о великом Советском Союзе, о его славном будущем, ну и о моей амнезии тоже.
– Это отсутствие воспоминаний освобождает тебя от ненужных связей, – вмешался в какой-то момент Богданов, который стоял в сторонке, слушая нас.
– Отправим его в Магадан, КГБ наверняка нуждается в таких головах, как его, – предложил адмирал, улыбнувшись мне.
Я ответил ему тем же, наклонив голову, и этот жест они наверняка интерпретировали как согласие, потому что несколько месяцев спустя меня перевели в казарму столицы Колымского края.
На этот раз не как заключенного, а как свободного человека, с именем и паспортом.
В Магадане я приобщился к тонкому и скрытному искусству шпионажа.
Шпионаж: незаконная деятельность, направленная на получение информации политического, военного и экономического характера – вот определение понятия в любом смысле.