Он встал под дерево спиной к остальным и стал колотить по стволу кулаками и ногами. С веток на него посыпался снег, мгновенно покрыв голову и плечи. Потом он успокоился, стал расстегивать пуговицы на штанах, спустил их и испражнился на глазах у всех.
– Вот именно, что говно, – проворчал он.
– Отец! – воскликнул Габриэль с волнением.
– Сынок.
– Как ты, папа?
– Ничего, потихоньку.
Они случайно столкнулись у входа в барак, где размещалась столовая. В воздухе висел острый запах кислой капусты. Габриэль как раз собирался войти, отец в этот момент выходил. Они крепко обнялись, не беспокоясь о взглядах охранников.
Сероп рассказал сыну о маленькой обувной мастерской на территории лагеря, где он работал. Он шил войлочные сапоги, подходящие для снега и сибирского климата. Врач счел его негодным для работы вне лагеря, а он был рад и считал, что ему повезло. Если бы его не распределили в мастерскую, то ледяной воздух тайги наверняка убил бы его.
– А ты, сынок, как себя чувствуешь? Ты осунулся… – сказал он с тоской.
– Я в порядке, папа.
Они отошли в уголок, чтобы не мешаться на пути входивших и выходивших заключенных, и не могли наглядеться друг на друга, будто не виделись много лет.
– Мой начальник хвалит меня, – сказал с гордостью Сероп. – Знаешь, хорошее поведение – это очень важно, кто знает, может быть, скоро…
Габриэль почувствовал, как сжалось его сердце. Отец обманывал себя, надеясь, что их палачи в скорости могут изменить свое решение и отпустить их домой. Но он согласно кивнул, горько улыбаясь. «Арах Аствац, Бог велик», – добавил он, подняв глаза к небу.
– А что это у тебя? Раньше этого не было, – спросил он чуть погодя у Серопа, показывая на шрам над правым веком.
– Это ерунда! Я поскользнулся…
– Где?
Сероп замешкался.
– Где? – более настойчиво повторил Габриэль.
– В душевых, он поскользнулся в душевых, – сказал кто-то вульгарным тоном.
Габриэль заметил человечка за спиной у отца. Он был в компании другого типа, одноглазого здоровяка. Оба взяли Серопа под руки, не давая ему двигаться.
Габриэль испугался.
– Эй, оставьте в покое моего отца! – запротестовал он.
– Смотри-ка, какой петушок! – воскликнул кривой.
– Напрашиваетесь на неприятности? – Этот голос нельзя было спутать, он прозвучал еще до того, как огромная фигура Горы заполнила все пространство вокруг.
Охранник поодаль напрягся.
– Что тут происходит? – спросил Гора у Габриэля.
– Ничего, – ответил за него низкорослый заключенный, отпустив Серопа. – Мы тут просто похавали маленько и теперь идем на боковую, не так ли, товарищ?
Сероп кивнул. И два приятеля вытолкнули его из барака в холодную темную ночь.
– Этот Кривой и Подстилка – редкие сволочи, – сказал Червь.
– Ты их знаешь? – спросил Габриэль.
Тот лишь криво ухмыльнулся:
– Червь знает всех.
Он потягивал свою теплую похлебку. Столы и лавки в столовой стояли кое-как. Заключенные заботились лишь о том, чтобы поскорее съесть свой паек. Питались посменно. Кто заканчивал раньше, мог выкурить самокрутку.
– Он сначала жил в их бараке, пока не попал к нам, – вмешался Гора. – А к нам его перевели, потому что там его избили до полусмерти.
Червь вздрогнул и посмотрел в заиндевевшее окно. Когда он снова заговорил, то лицо его было красное как рак:
– Если они выбрали твоего отца, тогда готовься к похоронам. – И он зашелся своим странным двусмысленным смехом.
Габриэль опустил глаза.
– Но мы можем сделать так, чтобы этого не произошло, – добавил Гора.
– То есть? – спросил Габриэль с надеждой.
– Мы можем договориться, – прошептал он.
Весь вид Червя говорил, что он знает, о чем идет речь.
Габриэль положил ложку в миску с сомнительного цвета баландой, в которой плавали несколько капустных листов.
– О чем договориться?
– На что ты готов пойти ради твоего отца?
– На все.
– На все?
– Да.
Червь снова засмеялся.
Сергей, начальник смены, ходил между столами с корзиной в руке и выдавал каждому его пайку хлеба. Положил рядом с Горой его кусок, другой дал Габриэлю, но пропустил Червя.
– Эй, а мне! – запротестовал тот.
– Сегодня вечером тебе – ничего. Не заработал, – сухо ответил Сергей.
– Твою мать! Дай мне мой кусок хлеба! – Червь вскочил и схватил из корзины самый большой кусок.