– Одна и вторая. – Официант поставил на столик две бутылки с живительным напитком.
Франческа сосредоточилась на своей кока-коле.
– Ты уже пробовала ее? – спросил Микаэль.
– Да. Мама говорит, что она вредная.
– Мне нравится шрифт, которым написано название, буквы словно обнимаются.
– И правда. – Франческа внимательно рассмотрела этикетку.
– Какую тебе? – спросил Микаэль и повертел двумя соломинками.
– Какие красивые! Я беру синюю.
В баре никого не было. Уборщица подметала крошки под стойкой.
– Ты скучаешь по семье?
– Иногда. Ностальгия.
– У тебя пожилые родители?
– Моей матери пятьдесят один год, а отец…
– Что?
– Умер два года назад.
Франческа втянула первую порцию напитка через синюю соломинку. Глаза ее наполнились слезами.
– Ее надо пить потихоньку, а то будешь плакать, – пошутил Микаэль.
– Извини.
– Что с тобой? – спросил он нежно.
– Проблемы в семье. У папы появилась другая женщина, и не только.
– То есть?
– У него будет ребенок от нее. Через пару недель он уйдет из дома и… – Она не закончила фразу и заплакала.
Микаэль обнял ее за плечи.
– Ну-ну, не надо, прошу тебя, – он тихонько провел пальцами по ее мокрой щеке, – Франческа.
Золотые сверкающие глаза посмотрели на Микаэля. Прошло несколько секунд. Она смотрела на юношу, спрашивая себя, можно ли ему довериться. А он любовался ее красотой и думал, что, может быть, она считает и его привлекательным.
Потом Микаэль, сам того не сознавая, поцеловал ее. Это случилось непроизвольно, искренне, он будто желал сказать: я здесь и, если ты захочешь, тебя не оставлю, я буду рядом с тобой. Франческа застыла, взволнованная. Он отпустил ее, боясь, что не сможет сдержаться от чувства смятения и опьянения ароматом апельсиновых цветков.
– Ты раньше целовал кого-нибудь? – спросила его Франческа, покраснев.
– Да, – соврал он.
С улицы кто-то постучал по стеклу. Они повернулись на стук и увидели сплюснутый нос, прилипший к запотевшему стеклу.
Франческа засмеялась:
– Так это не?..
Микаэль на секунду раньше узнал Азнавура. За его спиной стояли Керопе и Ампо и, улыбаясь, подавали ему знаки выходить. Пришло время возвращаться в колледж.
– Официант, счет! – позвал Микаэль, ища в кармане брюк монетки.
– Давай договоримся – в два, каждый день. У стены, – предложил он Франческе.
Она кивнула и выскользнула наружу, сверкнув последней слезинкой, задержавшейся на длинных ресницах.
– Да что Мефис понимает в любви? Старик, к тому же всю жизнь проживший за монастырскими стенами, – проворчал Азнавур.
– О чем ты?
В палате уже не горел свет, и синьор Беппе, как всегда, дважды повернул ключ в скважине. Микаэль слышал дыхание друга в темноте, между их кроватями было не больше пяди.
– Об отце Элия, то есть Мефисе, от «Мефистофель». Когда с ним говоришь, кажется, что говоришь с дьяволом собственной персоной. Он даже сильнее его.
– В каком смысле?
– В том, что у него есть власть изгонять дьявола. И знаешь, что я тебе скажу? Если Бог есть суть… как там сказано?
– Если Бог есть господин, то человек есть раб, – подсказал Микаэль.
– Молодец, Бакунин!
Из сада послышалось высокое жалобное гиканье. Пролетела сова.
– Ты, например, знаешь больше его, – продолжал Азнавур. – Ты уже трогал женское тело.
Микаэль промолчал.
– Тебе нравится Франческа? – настаивал друг.
– Вполне, – соврал он.
– Она просто идеальна.
– Она не идеальна, она идеальна для меня, – поправил Микаэль.
Они надолго замолчали. Слышно было, как храпит кто-то из их товарищей.
– Как ты думаешь, мы можем познать только ту реальность, в которой живем и которую можем потрогать руками? – неожиданно спросил Микаэль, меняя тему.
– Бакунин, прошу тебя, сейчас не время философствовать, – устало ответил друг.
– Нет, правда. Как думаешь, существует другой мир за пределами нашего, реального, который мы ощущаем?
– Почему ты меня об этом спрашиваешь?
– Ответь!
– Не знаю. Может, да. Ведь есть же сны.
– Нет, я не говорю про то, когда ты спишь.
Азнавур не понимал.
– Я говорю, когда ты, скажем, просто гуляешь или учишься, словом, в любой момент перед тобой возникает другая реальность, ты видишь ее, ощущаешь и вдруг как бы оказываешься внутри ее. – Микаэль прервался, подбирая нужные слова. – Когда ты как бы живешь жизнью другого человека, – добавил он тихо. – Жизнью, полной мучений, в местах, которые тебе не известны, и в ситуациях, в которые ты никогда не попадал раньше. Кажется, будто это театр. Там все печальнее, жестче и трагичнее. Может быть, для того чтобы ты больше ценил реальную жизнь, которая, несмотря ни на что, вовсе не такая уж мучительная.