Шни некоторое время молчала.
— Это... Мне жаль это слышать.
Фыркнув, он пожал плечами. Жалость. Прекрасное оправдание для тех, кто не сделал ничего. Как же — мы же жалеем...
— Куда смотрели службы технической безопасности? Подобное — недопустимо! Они обязаны были эвакуировать персонал перед обвалом! Я была в шахте Белой Горы, там никогда бы не допустили ничего подобного!
Он снова обернулся на Шни, непонимающе хмурясь. Неужели она серьёзно? Неужели она настолько наивна?
Шни встретила его взгляд, с негодованием сжимая кулаки. Она серьёзно.
— Белая Гора и Алмазный Водопад, не так ли?
Моргнув, Вайсс медленно кивнула.
— Я была на обеих шахтах.
— Неудивительно, — фыркнул Адам.
В языке чужого мира, в его памяти, было подходящее определение, которым можно было описать подобное. Потёмкинские деревни. Постановочные посёлки, единственным предназначением которых было произвести впечатление на проезжающую мимо императрицу. В реалиях Праховой Корпорации — идеальные шахты, построенные для того, чтобы приводить в восхищение туристов и служить ещё одним рупором пропаганды для Шни. Нет, они были прибыльны, они добывали прах, но его себестоимость не шла ни в какое сравнение с тем, что добывался на обычных шахтах.
— Это ещё одна афиша корпорации, — выплюнул он, сжав кулаки, — ещё один способ убедить весь мир в том, что Шни заботятся. Ещё одна ложь.
Шни вскинула подбородок.
— Полагаю, ты единственный знаешь правду?
— В отличии от тебя, я был не только там, — презрительно процедил Адам, — марионетки твоего отца любят рассказывать о высоких зарплатах шахтёров. Фавны верят этой лжи. Многие из них не возвращаются. И знаешь, в чём-то они правы. Зарплаты действительно высокие — ровно до того момента, когда понимаешь, что в шахтёрских посёлках нет ничего бесплатного. Хочешь есть — плати. Испортилось оборудование — плати. Плати за всё, от сбора на защитные сооружения, до респираторов и защитных очков. Или не плати — выбирай норму как в старые времена, киркой и потом, а затем сдохни от прахового отравления или под завалом — за систему предупреждения в каждом штреке тоже приходится платить. Я там был, Шни. Я видел, до чего может дойти единственный монополист во всём, от еды и до оборудования.
— Нет, — Вайсс помотала головой, напряжённо хмурясь, — Я не хочу в это верить. Я знаю что мой отец далеко не святой, но то, что говоришь ты? Он не пошёл бы на такое!
— Верь, не верь, — коротко хмыкнув, Адам отвернулся, — мне глубоко плевать на это, Шни.
— Этого не может быть, — снова повторила Шни, упрямо наклонив голову и плотно сжимая губы, — Я знаю, что к фавнам относятся не так, как они заслуживают, но подобное? Это рабство!
— Ты говоришь, словно для нас рабство — это что-то новое. Цепи и ошейники лишь сменились на контракты и штрафы.
— И этого не должно было быть! — выкрикнула Шни, повысив голос. Адам удивлённо приподнял бровь.
— Мы живём в эру высоких технологий и всеобщего процветания! Мы столького добились — андроиды, защищающие людей от гримм, вычислительная техника и новейшие операционные системы, атласские дредноуты и псевдо-ИИ! Да я не удивлюсь, если где-то в Атласе разработан и настоящий искусственный интеллект! И несмотря на это, в мире всё ещё процветают недалёкие расисты, считающие что человека или фавна можно судить лишь по его происхождению! Что я виновна лишь потому, что мой отец — глава крупнейшей праховой корпорации в истории!
Кончик рапиры с силой вонзился в песок.
— Как я устала от этих приземлённых идиотов!
Он не знал, что было более удивительным — её слова, или эмоции, стоящие за ними. Песок вокруг кончика рапиры слабо светился белым.
— Твоя ошибка, Шни, в том, что ты меряешь всё по своему окружению, — ответил ей Адам, — ты привыкла видеть вокруг себя новейшие игрушки корпорации, но отдалённые деревни, в которых могут месяцами не слышать вестей из больших городов, находятся от тебя дальше нашей луны. Ты судишь о мире, живя лишь в крохотной его части.
Резко выдохнув, Шни выдернула рапиру и провернула запястье, описывая кончиком круг в воздухе.
— То же самое я могу сказать и о тебе.
Он нахмурился, сжав губы, но затем остановился.