— Я думаю, ещё не поздно всё исправить, — Руби слегка улыбнулась. Затем она опустила взгляд и улыбка ушла, — мне просто хочется, что бы всё это — и Синдер, и Белый Клык, кончилось по другому. Что бы мне не пришлось смотреть на то, как погибают люди и фавны, что бы мне не пришлось с ними сражаться. Это ведь так просто когда ты охотник, чуть больше силы, чуть резче взмах и всё, навсегда всё… Я не хочу их убивать, это неправильно — но если они сами хотят меня убить, если вдруг и у меня не останется выбора… Мне страшно представить то, что я буду делать тогда…
— Я надеюсь тебе не придётся выбирать, — тихо ответил Адам.
Она же была совсем ребёнком — всего лишь пятнадцать лет. Она не должна была воевать, сражаться с Синдер Фолл, с Белым Клыком… Вот только ни Синдер, ни её таинственную хозяйку это не заботило. Ребёнок или нет, если Руби окажется на их пути, её жизнь будет в опасности. А она окажется — такие как она, как Блейк или Янг или даже Шни, как все остальные команды охотников, они же не остановятся, они не станут смотреть, как гибнут люди и королевства погружаются в хаос. Она была ребёнком, но другого выбора у неё не было. Руби просто не приняла бы другой.
— Я тоже надеюсь, — Руби откинулась назад, опустившись на крышу и положив руку себе под голову, другой придерживая косу, — но ведь жизнь это не сказка. И если мне прийдётся выбирать между жизнью Вайсс, Янг, Блейк и твоей или кого-то ещё из моих друзей…
Она моргнула, и по её щеке прокатилась прозрачная капля.
— Я думаю, что знаю свой выбор. В конце концов, защищать других это то, что делают охотники, разве не так? А я охотница. И всё равно буду охотницей, пусть даже это будет сложно и страшно. Кто-то же должен это делать.
Адам промолчал, подняв голову и смотря на первые звёзды в небе. Он должен был что-то сказать, но весь его жизненный опыт не давал ему ответа. Лишь фразы о долге и необходимости, пустые и изношенные приходили на ум.
Его жизнь не давала ему ответа. Его, но не чужая.
— Ты ведь любишь сказки? — спросил он.
— Ага, — Руби слегка кивнула, смотря вверх.
— Когда-то давно, я слышал одну из них…
— Может быть, я тоже её слышала, — Руби слегка улыбнулась, — ты не представляешь, сколько я их прочитала…
— Уверен, не эту.
Адам лёг на спину вслед за Руби, так же как она смотря на небо и сделал паузу, собираясь с мыслями.
— Это было давно — многие годы назад, когда не было на земле ни королевств, ни праха, ни охотников. Было лишь племя — не знаю, люди это были или фавны. Да и не всё ли равно? Они были сильным, смелым народом. Они жили в месте, где с трёх сторон их окружали непроходимые леса, полные гримм, а с четвёртой была степь. Однажды, со степи пришло другое племя, охочее до крови и битв и прогнало их в лес. Он был стар, настолько стар что лучи солнца не пробивались сквозь густые кроны, а в корнях огромных, вековых деревьев разливались отравленные болота, от испарений которых фавны болели и умирали. Гримм рыскали среди ветвей, убивая отбившихся в сторону. Этот народ жил в степях, лес был чужд им и враждебен, и было у них лишь две дороги — вперёд, в густую чащу полную гримм и чуждых им деревьев или назад, к тем, кто изгнал их из дома. Это были сильные люди — они могли бы пойти назад и биться с захватчиками до своей смерти, но у них были заветы и память о предках, у них были жёны и дети, и пропади они — вслед за ними пропало бы и всё, что им дорого. Они не знали что им делать, а ветви деревьев всё так же скрипели над их головами, испарения болот убивали их изнутри, а гримм атаковали снаружи. В одну ночь мужчины племени сидели у костра, решая что делать дальше. Они сомневались — и сомнения ослабили их. Они источили их души, и понеслись по племени слова о том, что лучше пойти назад, на поклон к чужакам, лучше продать свою свободу, чем погибать в лесу. И тогда встал один из них — его звали Данко.
Адам сделал паузу. Руби слушала его молча, представляя огромные, мрачные деревья с иссохшими корнями, вонь болот и десятки глаз гримм, смотрящих отовсюду на горстку уставших, измученных людей.
— Он был смел и красив, Данко, — продолжил Адам, — он сказал им: «Что толку сидеть и думать над своей судьбой! Встаньте, люди, и пойдёмте вперёд — до самого конца леса, ведь у всего на свете есть конец! Не бойтесь, люди! Мы найдём дорогу!»
— Люди послушали его, и пошли за ним, потому что он был отважен и чист душой, потому, что видели как огнём горит его сердце. Долгим был их путь — потом и кровью прокладывали они дорогу вперёд. Многие погибли, от когтей гримм или усталости. И люди начали роптать. Люди начали сомневаться, винить его в том что он, молодой и глупый, что он завёл их на смерть своим идеализмом. И в одну ночь, когда бушевала гроза, когда гримм подступали всё ближе, они окружили его, оскорбляя и обвиняя, собираясь судить. Он ответил им: «Вы сказали вести вас — и я повёл, потому что у меня есть мужество вести! А что сделали вы, храбрые воины и умудрённые старцы? Шли за мной как стадо овец, не способные сохранить себе сил на долгий путь?»