— Мы много говорили о справедливости. О том, что в один день, фавны займут своё место в мире. Место, которое положено им по праву. Место, которое мы все заслуживаем... Что я вижу сейчас? Отделение Вейла, склонившееся перед охочей до власти психопаткой. Приватиров, в своей глупости решивших, что выгода перевесит их верность. Сиенну Хан, закрывшую глаза на то, чем становится организация, за создание которой мы все платили потом и кровью. Спросите себя, братья и сёстры — справедливо ли это? Справедливо ли то, что вас используют как пушечное мясо, как расходные карты, как неразумный скот, лишь для того, чтобы исполнить чужие планы?
Адам вновь сделал жест рукой и перед экраном возникли новые изображения. Горящие деревни. Люди и фавны — их жители, потерянно, разбито смотрящие на то, как горят их дома. Огромный, устрашающий даже на вид дракон гримм, летящий к городу.
— Или вы и вправду считаете, что всё это — пойдёт вам на пользу? Или вы и вправду считаете, что всё это — разрушенные дома, разбитые жизни, тварь, натравленная на мирный город, на фестиваль, олицетворяющий единство и примирение — всё это правильно? Всё это справедливо?
Презрительно оскалившись, Адам сделал ещё один шаг ближе к камере, чеканя каждое своё слово.
— Сколько. Можно. Себе. Лгать?!
Он резко хлопнул рукой по столу.
— Сколько можно утверждать, что всё это — весь этот плевок в лицо тому, за что стоял Белый Клык, пойдёт нам на пользу? Сколько можно верить в то, что все вы, склонившиеся перед Фолл, не пешки в её руках, не расходный материал, а нечто большее? Сколько можно говорить себе, что те, кто отдаёт приказы компетентны, что они знают что делать? Что они покажут вам выход?
Медленно прикрыв глаза и тяжёло вздохнув, Адам медленно и чётко произнёс:
— Они не покажут его. Они или ослеплены жадностью и амбициями, или преступно бездействуют, закрывая глаза на это бесчестье. Мы говорили, что сражаемся за равенство? Что-же, следуйте за Синдер Фолл и вы его получите...
Оттолкнувшись руками от стола, он развернулся спиной к камере, скрестив руки на груди и смотря на проекцию разрушенной деревни.
— В смерти мы все будем равны.
Спустя несколько секунд напряжённого молчания, Адам продолжил.
— Вы можете закрыть на это глаза, Белый Клык. Вы можете подумать, что всё, что сказал я — лишь бред, лишь россказни безумца, лишь оправдания предателя.
Улыбнувшись, Адам покачал головой.
— Что же, может быть я и в самом деле предатель — с каждым днём, что я провёл рядом с людьми, рядом с охотниками, я всё меньше и меньше видел разницу между нами. И после всех битв, что мы прошли вместе, я уже не могу уверенно ответить на то, что же отделяет людей от фавнов.
Замолкнув, он рассеяно провёл рукой по рогу, а затем продолжил.
— Быть может я безумен, — он резко взмахнул рукой, указывая на дракона, на новое изображение — бойцов Белого Клыка, устанавливающих заряды взрывчатки на скале, под которой и спал тот дракон, — Но если это — та реальность, которую выбираете вы, я предпочту ей жизнь в бреду.
Снова пауза, и Адам щёлкнул пальцами, убирая висящие за его спиной изображения.
— Вы можете продолжать жить во лжи, Белый Клык. Вы можете закрывать на происходящее глаза. Вы можете лгать себе о необходимых жертвах, о том, что в один день ваши старания окупятся. О том, что вы — большее, чем расходный материал в руках жаждущей власти психопатки. Мне плевать на вашу ложь. Вы — омерзительны мне, Белый Клык. И в день, когда придёт ваш черёд таскать каштаны из огня, убивать и умирать за чужие интересы — вспомните мои слова. Я же не собираюсь терпеть это бесчестье.
Он сделал шаг в сторону, оставляя рядом с собой свободное место перед объективом. Спустя секунду, из тени вышла новая фигура — стройная, черноволосая девушка с золотыми глазами и парой кошачьих ушей на макушке.
* * *
Их новый дом всегда был тих. Прочные стены укрывали его от звуков поселения — шума неугомонной толпы, крика чаек и, конечно же, зазывающих криков торговцев, предлагающих всё, что было возможно достать на острове — от выловленной рыбы, до испечённых сладостей. От пальмовой древесины, до редких праховых кристаллов, добытых в опасных пустынях острова. Широкая, покатая крыша защищала дом от палящего солнца, даруя прохладу даже в самый жаркий день.
Дом был тих, и иногда Кали казалось, что в нём было бы куда веселее жить, был бы он чуть погромче.
Тихо вздохнув, женщина провела рукой по деревянным перилам, под которыми, в специальных кадках, росли ухоженные цветы, радующие глаз здоровой зеленью.