— Должно? — Она фыркнула, взмахнув рукой, — Брось, ты серьёзно? Кому ты должна? Что ты должна? Синдер Фолл — человек. Человек, который собирается свергнуть саму Хан, подставить нас — не говори, что собираешься следовать за ней! Это неправильно!
— Неправильно?! — Илия горько хмыкнула в трубку, — Неправильно это то, что ты предала меня! Я думала, что ты на самом деле хочешь изменить мир, что ты меня понимаешь, а что оказалось? Ты такая же как они! Ты просто думаешь о том, как бы тебе не запачкать руки!
Виктория поджала губы, расхаживая взад и вперёд.
— Есть разница между запачкать руки за правое дело и запачкать их просто так, Илия! Я не собираюсь присоединяться к Таурусу, никто из нас не собирается! Мы просто хотим вернуться к Хан, к настоящему Белому Клыку! Зачем всё это — погони, кары? Мы просто уйдём — уйдём даже из Вейла. Тебе не придётся ничего делать и Хан уже знает о ваших планах — не то, чтобы мы смогли бы ей хоть что-то передать.
Илия на несколько минут замолчала. Виктория продолжила, надеясь урезонить свою подругу.
— Мы же друзья, Илия! Ты сама говорила! Да, у нас разные взгляды на будущее Клыка, две разные стороны, но разве это стоит того, чтобы начать резать друг-другу глотки? Мы всё ещё можем...
Выдох в трубку — резкий и прерывистый.
— Нет. Нет, Виктория.
— Что...
— Нет никаких разных сторон, — Зло выкрикнула Илия, — Нет никаких "просто уйдём"! Вы, все вы — предатели, отвернувшиеся от нашего дела! Это...
Она издала короткий, злой смешок.
— Фавны, которых я считала моими друзьями, моими братьями и сёстрами, каждый раз бьют меня в спину. Каждый раз вы предаёте меня, всё то, за что мы стоим. Сначала Блейк и Адам, затем ты. Это смешно — единственная, кто поддерживает меня, не смотря ни на что, это человек — человек, которого я должна ненавидеть! Лучше... Лучше я буду сражаться за неё, чем за таких как вы!
— Что ты...
— Всё кончено, Виктория, — Илия прервала её, не давая закончить, — Всё кончено. Ты предатель. Такая же, как они. А наказание за предательство — может быть только одно!
Илия оборвала звонок.
Секунду, Виктория оглушённо смотрела на экран свитка. Затем скривилась, со всей силы швыряя его в сторону, подальше от глаз. Пластиковый корпус ударился о камни, трескаясь и разламываясь на части. Голографический экран пошёл рябью и отключился окончательно.
Зло оскалившись, Виктория провела рукавом униформы по лицу, развернулась и поспешила прочь.
* * *
Просторная комната, отделённая от общего конференц-зала, казалась одновременно и чужой, и знакомой. Знакомой, потому что он не раз бывал в подобных местах, предназначенных для того, чтобы выступающие перед публикой фавны могли перевести дух, подготовиться к речи и успокоиться, готовясь принять на себя взгляды тысяч глаз. Чужой — потому что обстановка была совсем не та. Вместо дерева и камня — белоснежный пластик и обои приятного, нежно-зелёного цвета. Вместо неровного света факелов или тёплого света ламп накаливания — мерное и холодное свечение флюоресцентных ламп. Широкие, просторные окна, выходящие на немногочисленные небоскрёбы Вейла.
Он никогда не понимал, почему их называли лампами дневного света — можно ли было сравнивать свет солнца, мягкий и золотой, с этим мёртвым, холодным свечением, бьющим по глазам своим едва различимым мерцанием? Он всегда предпочитал нормальные, правильные электрические лампы.
Коко сидела за одним из белоснежных диванов, хладнокровно изучая свои ногти и едва заметно покачивая кончиком ботинка. Наряд девушки, практически безупречный в любой ситуации, казался несколько другим — словно бы его цвета стали ярче, сочнее и насыщенней. Но всё же, это был тот же самый наряд — в этом Адам был уверен.
Он не имел ни малейшего понятия о том, как ей это удалось.
Фокс рассеяно перекладывал конфеты в вазочке, стоящей на стеклянном столике, раскладывая их по форме — круглые к круглым, квадратные к квадратным, но так и не беря себе ни одной. Юноша недовольно хмурился, прикрывая глаза и делая размеренные, медленные вдохи — как он сказал Адаму, его не пугали выступления перед публикой и вопросы журналистов. Фоксу не нравились толпы людей, гул голосов, практически перекрывающий другие звуки.
"Как можно думать, если даже своих мыслей не услышать?" — раздражённо ворчал Фокс, недовольно фыркая и игнорируя передразнивающую его Коко.
Ятсухаши стоял в центре комнаты молча, сложив руки за спину и прикрыв глаза, тихо шепча себе под нос, задавая самому себе всевозможные вопросы и отвечая на них, готовясь к предстоящей конференции. Как понимал Адам, Ятсухаши был далеко не глуп, пусть и предпочитал отмалчиваться большую часть времени. Рослый мечник жаждал быть максимально точным в своих словах, долго подбирая наиболее подходящие к ситуации выражения, не допуская ни малейшей неточности или кривотолка, даже если для этого приходилось молчать большую часть времени. К счастью, он не требовал подобной точности от других, с абсолютным спокойствием игнорируя даже Янг, однажды целенаправленно решившую вывести его из себя потоком нескончаемых каламбуров, намёков и инсинуаций.