Лекарство казалось ему поводком, ошейником, сковывающим его действия, держащим его на привязи. Но как бы Адам не пытался, ему не удавалось победить кашель без его помощи.
Блейк была с ним практически всё время, не отступая ни на шаг и всюду следуя за ним. После того, как он начал нарочно забывать эспродил, она начала носить баллончик с собой, упрямо хмурясь на его отмашки и заставляя делать вдохи целительной смеси после каждого приступа. Она наблюдала за ним тихим, любящим взглядом, в котором часто проскакивали искорки тревоги. Он был благодарен Блейк — благодарен за всё, за то, что она была рядом, за то, что терпела его упрямые попытки обойтись без лечения, за всё.
Янг была тиха и апатична. Это не изменилось за всё время, прошедшее с его пробуждения — за неделю и три дня. Она пыталась казаться бодрой и самоуверенной, как прежде, во времена до атаки на город, но что-то грызло её изнутри. Она подолгу смотрела на него, когда он отворачивался в сторону и тут же отводила взгляд, виновато кривясь и пряча глаза, мотала головой и тихо и напряжённо отвечала на расспросы Блейк, отказываясь говорить о том, что не давало ей спать и подолгу проводила время в комнате Руби.
Руби... Девушка лежала на кровати, закрыв глаза и практически не двигаясь. Её лицо, бледное и истощённое, было искажено гримасой страха, руки — тонкие и исхудавшие лежали поверх одеяла, на животе. Рядом с её кроватью стоял стул — Янг занимала его каждый день, часами вглядываясь в лицо сестры и надеясь на то, что она очнётся. Когда она уходила, разочарованно сжимая кулаки и опуская взгляд вниз, на её место садился Адам, считая в голове минуты и осматривая её комнату, проводя взглядом по пластиковым моделям гримм — беовульфам и урсам, по различным книгам, лежащим на столе и по различным фотографиям, висящим на стене. Кто-то, Янг или Тайянг, повесили над её кроватью фото команды Руби — Блейк, Янг, Вайсс и она сама жизнерадостно улыбались в камеру. Рядом с этой рамкой были и другие — фотографии с Коко, с её командой и с ним самим — фото, запечатлённое в тот момент, когда они корпели над чертежами винтовки, оживлённо переговариваясь друг с другом — считанные недели после их знакомства... Он отвёл взгляд от фотографии и потянулся, сжимая пальцы спящей девушки.
— Проснись, Руби.
Ему бы хотелось представить, что она это услышала. Что едва заметно сдвинулась во сне, что её веки задрожали или её пальцы дрогнули, сжимая его руку в ответ. Но этого не произошло и потому, он просто продолжал ждать.
В один день к ним в дом заглянул Кроу. Охотник принёс с собой осенний холод, просочившийся сквозь открытую дверь, и известия о том, что происходило в городе. В отличии от той, другой реальности, город остался стоять. Осталась стоять и академия, переполненная множеством студентов из всех королевств, решивших остаться в Вейле до того самого момента, пока последний гримм, скрывающийся в переулках и туннелях канализации не будет мёртв, а сам город не вернёт себе былое великолепие. Остались и войска Атласа — дредноут генерала патрулировал небо, уничтожая мелкие группы тварей залпами орудий и внушая спокойствие одним своим видом. Многочисленные инженерные команды работали над приводнившимся Колизеем и над частично разрушенной башней связи — согласно их прогнозам, стадион вновь поднимется в воздух всего через пару месяцев, а отсчёт на восстановление башни связи и вовсе шёл на недели. Вереск и её бойцы охраняли провал — воронка в центре города, забитая обломками и строительным мусором, была огорожена линией заграждений и охранялась как боевыми роботами и солдатами, так и простыми ополченцами и охотниками. Основные проходы в катакомбы и бывшую ветку метро, соединяющую город с горой Гленн были запечатаны, но многие из созданий гримм просачивались через узкие лазы, а то и вовсе прокапывали себе путь сами, стремясь попасть в город и натыкаясь на пули защитников города. Планировалось, что через пару недель начнётся массированная операция, в ходе которой мусор и обломки зданий будут утрамбованы и разровнены, а затем — залиты бетоном подчистую. Охотники — как студенты, так и полноценные профессионалы, проводили дни и недели в лесах вокруг города, обороняя деревни и поселения, нанося превентивные удары по стаям гримм, не давая им собраться вновь.
Леонардо Лайонхард был объявлен предателем. Его участие в нападении на академию стало достоянием общественности и вызвало несколько столкновений между гражданами королевств, к счастью, быстро разогнанных полицией. Озпин был против этого решения, отказываясь порочить память погибшего друга. Против него встал генерал, Винтер и, как ни странно, Коко — потерявшая друга девушка отреагировала на попытку выгородить сообщника Синдер с предсказуемой, но не менее яркой агрессией, отказываясь даже задумываться о любых компромиссах. В конце концов, Озпин, лишённый поддержки даже Кроу и Глинды, бессильно уступил, позволяя волне народного гнева обрушиться на могилу погибшего директора.