Адам понимал, что это временно. Что рано или поздно — после часов тренировок, с привычным клинком в руках, а не с тупым тренировочным мечом, он восстановит свои силы. Возможно, восстановит. Но эта слабость всё равно заставляла его молча сжимать зубы, изматывая себя тренировками, а после — бессильно сидеть на крыльце дома Янг, баюкая в руках рукоять Погибели и вспоминая такой привычный вес клинка в руках, порхавшего стремительной молнией.
Лезвие косы с треском вырвалось из груди предпоследнего беовульфа, поднимая его над землёй. Руби развернулась на месте, отбрасывая в сторону дымящееся тело твари. Последний из стаи зарычал, прижимаясь к земле и готовясь броситься на девушку. Винтовка Адама хлопнула, отрывая беовульфу ногу. Он сделал глубокий вдох, а затем направился к корчащемуся на земле зверю. Тот попытался огрызнуться, но Адам сделал шаг назад, уклоняясь от зубов и неловкого взмаха когтистой лапой, а затем пинком перевернул тварь на спину, тремя точными выстрелами перебивая ей лапы. Волкоподобное создание бессильно корчилось на земле под его ногами, клацая зубами и всё равно пытаясь достать Адама неработающими конечностями.
Руби подошла ближе, не сводя глаз с беовульфа и нахмурилась, опираясь на разложенную косу и сосредотачиваясь. Они простояли так несколько минут — Руби морщилась и сжимала кулаки, яростно щуря глаза на бессильного гримм. Адам молча осматривался по сторонам, держа на весу винтовку. Наконец, Руби устало выдохнула, отступая назад и отводя взгляд от беовульфа. Тот же пытался ползти по земле к ним, но не мог сдвинуться с места, лишь переваливаясь с боку на бок.
— Не получается. Пытаюсь, но... Проклятье, если бы я что-то помнила из того, как я сделала это тогда. Но...
Руби вздохнула, прикрывая глаза.
— Я лишь помню что жутко испугалась. И что у меня болели глаза и голова. Всё. Должно же быть ещё что-то...
Она поражённо опустила плечи.
— Не помню... Давай попробуем твой метод.
Адам молча кивнул, становясь с ней плечом к плечу. Затем, тихо заговорил:
— Посмотри на него, Руби. Посмотри внимательно.
Она подняла голову на скалящегося гримм. Адам продолжил.
— Посмотри и вспомни, Руби, что это за существо. Посмотри и пойми, в чём оно виновно.
Адам прервался, набирая в грудь воздух. Руби зябко поёжилась, всё так же не отрывая своего взгляда от беовульфа.
— Гримм. Бездумные, безмозглые создания. У них нет разума. У них нет эмоций. У них нет того, что делает нас живыми — всех нас. Фавнов. Людей. Животных. Всё что у них есть — лишь ненависть. Тупая, упёртая ненависть ко всему, что было построено нами. Ко всему, чем мы дорожим. К нам самим. Они ничто без этой ненависти — они даже меньше, чем ничто. Сама цель их существования — лишь ненависть к нам.
Прервавшись, Адам презрительно хмыкнул, осматривая лежащего гримм.
— Никчёмные создания. Но именно они виноваты в том, что мы живём в том мире, который есть сейчас. Именно они виноваты в том, что мы — люди и фавны, ютимся в укрытиях как крысы. В том, что мы грызёмся как крысы — за каждый безопасный клочок земли, за каждую кроху ресурсов — грызёмся за то, что должно по праву быть нашим!
Звук его голоса медленно возрастал, звеня между деревьями. Адам гневно сжал кулаки, с презрением глядя на беовульфа.
— Посмотри на него, Руби. Посмотри на тварь, чей род топит нас в нашей же крови! Посмотри на убийцу, что терзает нас с самого начала времён. Гора Гленн и деревня Коури, жертвы Великой войны и сотни, тысячи других — поселения, что были уничтожены! Жизни, что были оборваны! Сотни тысяч, миллионы невинных — погибших от когтей и клыков этих тварей! Миллиарды нерождённых детей, которые уже никогда не увидят свет нашего мира...
Адам замолк, переводя дыхание, а затем тихо, напряжённо произнёс:
— Посмотри на него, Руби. Посмотри на эту тварь — на эту убийцу невинных и спроси себя... Как она смеет отравлять эту землю?!
В ответ, Руби лишь тихо всхлипнула. Вздрогнув, Адам вздрогнул, разворачиваясь к ней. Девушка стояла, опустив голову и прикрывая лицо руками. На её щеках можно было разглядеть влажные разводы, а плечи мелко подрагивали.
— Руби, — медленно начал Адам, — мне...
— Нет, — она мотнула головой, прерывисто набирая в грудь воздух, а затем подняла голову. От её широко раскрытых глаз тянулись две влажные дорожки, — нет, Адам, всё нормально. Я просто... Просто...
Она снова всхлипнула и сердито скривилась, прикрывая глаза, а затем проводя рукавом по лицу.
— Я пыталась его возненавидеть. Правда пыталась. Но просто... Мне их так жалко, Адам. Всех их — всех тех кто погиб, всех тех, кто не родился. Мне жалко и я совсем не могу...