Блейк прервалась, тихо рассмеявшись.
— В первый раз я полюбила героя. Выдуманного героя, который был рождён для героизма и никогда не был реален. Во второй раз, я полюбила фавна, который выбрал быть героем. Выбрал, несмотря на то, что он никогда не воспримет эти идеалы, как свои собственные. И знаешь, каждый раз когда он находит слова поддержки для тех, кто в этом нуждается, каждый раз когда встаёт между невинными и ещё одним злом, я влюбляюсь в него ещё сильнее. Просто потому, что прирождённые герои делают это не думая, не размышляя — для них это естественно, как дышать. Но Адам... Он делает выбор, мама. Каждый раз и до последнего дня.
Некоторое время они молчали, вместе наблюдая за далёкой линией горизонта, подсвеченной едва заметным алым цветом — отблеском давно зашедшего за горизонт солнца. Кали поднялась со своего места и вдруг, внезапно обняла Блейк. Та ошарашенно моргнула, замирая в руках матери.
— Мам?
— Это моя роль, Блейк, — мягко объяснила ей Кали, — делиться жизненными мудростями со всеми, кто окажется поблизости.
Она мягко рассмеялась, не выпуская дочь из объятий.
— Но когда же с тобой было по обычному, доча?
— Мам... — облегченно ответила Блейк и уткнулась ей в плечо, отвечая на объятье.
Какое то время, мать и дочь сидели так, вместе, не обращая внимания на ветер и на шум волн. Наконец, Кали опустила голову, встречаясь взглядом с Блейк и внезапно улыбнулась.
— Ты знаешь, слухи о вашем Сопротивлении доходили даже до нашего острова.
Блейк слабо хихикнула в ответ:
— Правда?
— Правда, — согласилась Кали, — но знаешь, я ещё не настолько стара, чтобы верить слухам. Расскажешь мне о том, как всё было на самом деле?
Облегчённо улыбнувшись в ответ, Блейк с готовностью кивнула головой.
— Конечно, мам. Что ты хочешь узнать?
* * *
Их особняк медленно погружался в темноту. С каждым ушедшим охотником, с каждым охранником или работником, вернувшимся домой, количество освещённых окон всё уменьшалось и уменьшалось, погружая комнаты в полутьму. Кали всё равно различала едва заметные силуэты оставшихся охранников, бдительно несущих свою службу у входных дверей, на балконах и в паре едва заметных схронов. На высокой пальме, растущей в нескольких метрах от дома, скрывался один из охотников — молчаливый мужчина со снайперской винтовкой. Он был неестественно беззвучен — она не могла различить ни дыхания, ни шевеления в ветвях. Ещё одна предосторожность — что Сиенна, что Адъютант были уверены, что Отступники не посмеют напасть, но всё же предпочли перестраховаться. Фавны Белого Клыка дежурили на стенах города, замещая утомлённую стражу.
В кабинете Гиры горел свет. Он упрямо пробивался через тканевые перегородки, ведущие на отдельный балкон, освещая деревянные перила и вздрагивая от теней — силуэтов двух фавнов, занимавших комнату.
Кали не нужны были кошачьи уши для того, чтобы понять, с кем спорил Гира в этот поздний час.
Вздохнув, она проскользнула между молчаливых стражников, стоящих у входа, проскальзывая внутрь и тут же направляясь к лестнице, спеша на звук раздражённых и злых голосов. Дойдя до нужной двери, Кали на секунду остановилась, но спустя секунду, протянула руку и открыла её, заглядывая внутрь.
Гира расхаживал по ковру в центре комнаты, вдоль широкого кофейного столика. Адам стоял у противоположной стены, рядом с книжным шкафом. Он держал руки сложенными на груди, пристально наблюдая за старшим мужчиной. Тот же напоминал пленённого тигра, планомерно расхаживая из стороны в сторону и не спуская с Адама полного подозрения взгляда. Ни тот, ни другой пока не видели её, поглощённые спором.
— Ты считаешь, что я должен во всё это поверить? В то, что ты вдруг взялся за ум, только потому, что у какой-то человеческой девушки хватило глупости тебя пожалеть?
Кали заметила, как напряглись плечи Адама. Но вместо того, чтобы отреагировать, он прикрыл глаза и сделал медленный вдох.
— Я сомневаюсь в том, что ты мне поверишь. Тебя не убедили мои действия. Очевидно, что мои слова не дадут результата.
Гира презрительно хмыкнул, останавливаясь на месте и разворачиваясь к Адаму лицом.
— И если это так, то почему мне желать того, чтобы ты сражался в передних рядах, Таурус?
— Ты не станешь отрицать её опасность, — в тоне Адама прорезалось раздражение, — при всей своей антипатии, ты не станешь этого делать.
Гира раздражённо заворчал, переступая с ноги на ногу.
— Я прекрасно осознаю опасность Синдер Фолл. Осознаю я и то, что она обречена проиграть, тем или иным способом. Но ты... Даже если смертельный удар не будет нанесён твоим клинком, сам факт того, что ты сражался с ней принесёт тебе последователей. Ещё больше последователей — охотников Академий, фавнов и людей. Победа над Синдер Фолл обернётся поражением меньшего зла, в угоду большему.