Отличия можно было заметить и в окружающих фавнах. Белый Клык Вейла успешно совмещал бремя полувоенной организации с неформальностью и чувством братства. Приватиры Газини соблюдали чёткую, военную дисциплину — часовые патрулировали границы лагеря и охраняли подходы, группа фавнов в однообразных комбинезонах бежала вслед за массивной фигурой военного инструктора, послушно отбивая каблуками ботинок чёткую дробь. Башенки автоматических турелей высились над зданиями, сопровождая её и Хэзела хищными дулами скорострельных праховых пушек. Каждый из бойцов был оснащён как минимум на уровне подразделений Атласа или частной службы охраны Шни — тяжёлые праховые винтовки, современные бронежилеты, оснащённые шлемами с системой свой-чужой, строгая, единая форма. Каждый пятый из встреченных бойцов обладал индивидуальным оружием. Каждый третий был вооружён или тяжёлым пулемётом, или портативной пусковой установкой.
Несмотря на своё очевидное превосходство над остальными членами Белого Клыка, Приватиры Газини имели сомнительную славу. И, надо было сказать, чем-то она была заслужена. В то время, как остальные подразделения Белого Клыка действовали исключительно в интересах революции, пытаясь в борьбе с людьми сохранить свою честь, Приватиры не брезговали ничем, лишь бы оно приносило выгоду. Было подтверждено, и не раз, что отряды Приватиров использовались многими, не чистыми на руку корпорациями в качестве высокопрофессиональных наёмников. Уничтожение собственности, а иногда и сотрудников у их конкурентов, рейды и политические убийства. И, по непроверенным слухам, всё это было лишь вершиной айсберга. Поговаривали, что Газини не гнушается и наркоторговлей, нелегальной добычей праха, а по некоторым утверждениям и вовсе прямым рэкетом, принуждая к дани ближайшие поселения Мистраля — людские и фавновские, в обмен на защиту от гримм и разбойников.
Многочисленные бойцы провожали их скрытыми под безликими шлемами взглядами. Спустя несколько минут Синдер и Хэзел, всё так же соблюдая осторожное молчание, подошли к одному из центральных зданий. Двухэтажная, достаточно широкая постройка отличалась от своих соседок лишь массивной антенной дальней связи, дополнительной турелью на крыше и удвоенным количеством часовых.
— Стоять, — первый из двойки фавнов, охранявших вход, поднял руку. Его товарищ сделал шаг назад, опуская руки на висящую на перевязи винтовку.
— Капитан Газини пригласил нас на встречу, — спокойно произнёс Хэзел, подняв в воздух руки. Синдер повторила его жест, сохраняя молчание.
Сопровождающие их бойцы стояли в нескольких метрах от них, так же готовые открыть огонь из винтовок в любую секунду. В одном из окон стоящего вдали здания блеснул оптический прицел. Второй боец потянулся к консоли связи.
— Сэр, к вам гости. Впускать?
Динамики зашипели, и из них раздался чуть хрипловатый и странно дружелюбный голос.
— Конечно, друг мой, конечно. Пусть они проходят.
Переглянувшись, часовые кивнули друг другу и отступили от укреплённой двери, сразу же загудевшей сервомоторами.
Переглянувшись, Хэзел и Синдер шагнули внутрь, сопровождаемые взглядами бойцов Белого Клыка.
Первый этаж здания состоял из нескольких помещений, большинство из которых находилось за закрытыми дверьми. Стены и потолок оливкового цвета едва заметно пахли свежей краской. Тихо гудела вентиляция. Один из дверных проёмов прикрывала тканевая занавесь, сквозь которую можно было слышать звуки голосов и стук пальцев по клавиатуре. Посередине, прямо напротив входа, находилась ведущая на второй этаж лестница. На ней стоял, положив руки на перила, невысокого роста фавн, одетый в строгий деловой костюм, который пришёлся бы к месту и на съезде корпоративных элит. Вокруг ног фавна обвивался длинный, пушистый хвост, относящий своего владельца к семейству куньих.
Печально известный Смеющийся Газини совсем не походил на грозного лидера одного из самых одиозных отделений террористической организации. Скорее он напоминал ухоженного клерка, неизвестно что забывшего на базе Белого Клыка. Коричневые, с проседью, волосы были тщательно прилизаны, карие глаза смотрели на Синдер и Хэзела с искренним дружелюбием и любопытством, а черты лица излучали миролюбие и лёгкую наивность.
"Нет," — подумала Синдер, — "это не клерк, это добрый дядюшка, приехавший к племянникам с подарками из далёкого Атласа".
Единственной чертой, выбивающейся из образа, был длинный, уродливый шрам, протянувшийся по его лицу от губы до правого виска. Когда-то, давным давно, удар гримм или человека полностью разорвал щёку Газини. Кожа, со временем, срослась, оставив правую сторону его лица навеки застывшей в усмешке.