Он, Иосиф, ушел в революцию, чтобы уничтожить эту несправедливость. И революция свергла власть буржуазии. Когда умер Ленин, он, Сталин, стал продолжателем дела Маркса-Энгельса-Ленина. Он, мальчишкой живший в нищете, мечтавший о праздничной одежде, о новых сапожках, он и никто другой, возглавляет великую державу, страну победившего социализма...
Сталин во сне продолжал говорить:
- Да много борьбы, много смертей, но ведь СССР - это великая держава. Сейчас - это больше всех стали, больше всех хлеба, а главное, больше всех энтузиазма. Враги вредят, как могут, аппарат превратился в вымогателя и захребетника. Ну что же, будем карать! Беспощадно. Ответим десятикратно на удар ударом!..
Будущее нас рассудит. Цель оправдывает средства...
Сон Сталина продолжался,- вот ты, оратор и теоретик. Но ведь ты знаешь, что в жизни почти ничего нельзя сказать словом, чтобы все поняли одинаково. Поэтому, чем проще, тем понятнее для большинства. А ты не забыл, что ВКП(б) - это авангард рабочего класса?
А рабочему, - чем проще тем лучше. Это ведь не вы, бородатые или лысые в пенсне, которые вокруг простого "разводят огород" и все запутывают. Кажется, что вам важнее говорильня, чем дело. Ваша трусость перед реальной опасностью выражается в непрестанных компромиссах, а это приводит к пораженчеству. Томский мне как-то сказал: "Скоро рабочие начнут стрелять в вас". Этот болтун думает, что меня это сможет остановить. Но я знаю, что главное - это победа социализма, а враги были и будут. И среди рабочих, есть люди с психологией обывателя, буржуа... Таких, во все времена было много: Троций, Зиновьев, Каменев, Томский, Рыков, Бухарин, Ягода... А ведь за ними стоят их сторонники, и рабочие в том числе. Но все они предали идеалы Революции, потому что много говорили, но мало делали. Они хотели всем угодить, но так в жизни политиков никогда не бывает. Всегда есть недовольные или обиженные... Настоящий политик - это тот, кто не выбирает между добром и злом. В реальной жизни, политику приходится выбирать между большим и меньшим злом! Иначе жизнь в политике не была бы такой драмой! Драмой личности! И чем ближе мы к цели, тем ожесточеннее они, враги народа, будут сопротивляться! И уговоры тут уже не помогут. Только красный праведный террор может наказать отступников и предателей. Ведь это не я говорю, а они рассказывают на скамье подсудимых всё и признаются: Как хотели свергнуть Политбюро! Как продавались империалистам! Как торговались с ними!!! Нет! Классовая борьба разгорается все яростней. Они хотят эксплуатировать рабочих, как это делали и при царе. Но, на то и существует партия большевиков, чтобы отстаивать интересы рабочих!..
Зал взорвался аплодисментами. Аплодировали все: и русские, и иностранцы. Ликование было неподдельным. Длинноволосый сгорбился, втянул голову в плечи, вышел из-за трибуны и, шатаясь, пошел к кулисам...
...Сталин проснулся, как всегда, в половине двенадцатого. Пока мылся, брился и завтракал, головная боль прошла. Он вспомнил свое ночное решение и снова заходил из угла в угол, привычно и мягко ступая по ворсу ковра, рисунок которого был изучен и представлял "сеть тропинок", по которым в разное время суток, в разном настроении ступали ноги в мягких сапогах: то быстро, то медленно, проходя расстояние от Туруханска до пригородной дачи городского головы, которая стояла в запустении, и вблизи которой был красивый луг, заросший цветами и высокой травой, похожей на дикую пшеницу.
Или в другом состоянии - это был путь от пригорода Тифлиса до императорского банка, который они, налетчики, один раз в 1907 году проделали для того, чтобы напасть, убить, ограбить, совершить "экс", как тогда говорили.
Эти переходы совершались Иосифом автоматически, инстинктивно, когда он напряженно думал о чем-нибудь и всегда, по внутреннему сигналу эмоциональной памяти, которая не спрашивая разум, направляет наши действия во сне и наяву, не расшифровывая причин, прячась под рассеянность или задумчивость.
Тело человека управляется в такие минуты и часы "лоцманом" - чувством, пережитым некогда и навсегда запечатленном в сознании. Наша личность и состоит из таких сильных чувств и способности переживать их...
И выходит, что все мы - продукт обстоятельств, их взаимодействия с генной структурой, данной каждому от Бога. И чего тут больше - обстоятельств или структуры - неясно.
Например, Иосиф Джугашвили, стал Вождем не потому, что были только условия или только обстоятельства, но и потому, что его генная структура была такова, а все прочее наложилось на неё, как множество условий и допущений, проявившихся из небытия. Эти переживания помогли судьбе воплотить в образе Иосифа Джугашвили-Сталина - народного лидера, сделали его редким человеком, предназначенным приказывать, повелевать, казнить и миловать, и осенили его сверх идеей, руководствуясь которой можно было проявить во всем блеске качества партийного руководителя, политика, вождя...
Иосиф ходил, думал, и вспоминал:
"Эх, Бухарчик, Бухарчик! Мне тебя жаль, но ведь ты сам этого хотел, сам формировал в прошлом свое будущее, когда задумал подчинить партию и меня, себе и своим сторонникам, которые растащили бы страну, великую страну Революции по частным конторам, кооперативам, буржуазным трестам и концернам! И все, что мы задумывали, за что боролись, - все это вновь могло попасть в руки сытых, самодовольных и подлых хозяев жизни, волею рождения и особенностей социальной системы, всегда творящих зло чужими руками...
Проклятые либералишки, дрожащие от вожделения, когда власть хоть на мгновение проходит рядом. Им мерещится, что они способны прокормить народ, сделать его счастливым, одетым, обутым. А Бухарчик, умная голова, но характер - дрянь! Он был игрушкой в руках Томских, Рыковых...
И главное, - эти псевдо-полководцы будут пытаться диктовать мне свои бездарные глупые решения, а я вынужден буду их слушать и подчиняться?! Ну, нет!!! Я бы мог поладить с Николаем, с Бухарчиком, но ведь он не один".
Сталин зябко повел плечами, потер левой рукой полубесчувственную шершавую кожу лица, закрыл глаза сухой холодной ладошкой, потом пошатнулся, удержал равновесие и, пройдя вдоль кромки письменного стола, тяжко опустился на стул, некоторое время посидел, согнувшись и облокотившись на стол.
Потом, восстановив равновесие в закружившейся вдруг голове, тряхнул ею, прогоняя привычную дурноту ночного переутомления, повернулся к окну, увидел там, снаружи, серость ненастного дня, услышал предупредительную тишину Кремля... Медленно рука его нажала на кнопку звонка, вызывая Поскребышева. Тот, сияя лысой головой, явился как чертик из табакерки.
- Позвони Ежову, пусть зайдет после обеда...
...Бухарин проснулся в камере, но долго лежал с закрытыми глазами, дышал тяжело, с шумом. Сердце ворочалось в груди и отдавалось где-то в горле коротким спазмом - глотанием:
"Нет, не надо было допускать этого ареста, а сразу покончить счеты с этой мукой, которой стала жизнь" - мысли бессвязно роились в голове.
Полусвет камеры, настороженная тишина за железными дверьми, скрип железных петель, грохот открывающихся и закрывающихся дверей в коридоре - все это было чужое, опасное, безысходное...
"И все-таки я здесь, в тюрьме, - продолжал думать Бухарин, - все-таки он меня арестовал"...
Резкая боль, вдруг, разлилась откуда-то из центра тела и, расходясь по радиусу к краям, сдавила, задушила горюющую плоть, исторгла из горла тихий стон.
На какое-то мгновенье Бухарину показалось, что он умирает, что корни его жизненной силы подрублены этим удушьем, и все органы, уставшего от жизни тела, добровольно согласились прекратить существование!
И лишь мозг жил, фиксируя и откликаясь на существование боли. Состояние бесконечной подавленности было эмоциональной копией всего, происходящего вовне. Инстинкт самосохранения боролся за жизнь в этом, до времени одряхлевшем теле, и, заменяя разум, спасал это тело уже и в этой безнадежной ситуации...