- Замечательные зверьки, - говорил он, улыбаясь, - я теперь буду кормить их сам, хотя бы раз в день. Я хочу, чтобы они быстрей привыкли, а то уж очень они испуганы переездом и новизной вокруг...
Вечером в кабинете Старик, как обычно читал и писал, иногда поднимая голову и невидящим сосредоточенным взглядом смотрел в окно, напряженно обдумывая возникшую мысль: "Иисусу Христу было хорошо, так как за его спиной стоял авторитет Бога, его Отца. Я, конечно, не верю, что есть какой-то Бог, который все создал в семь дней. Это все вздор для малых детей. Но вот в то, что Иисус был, я готов поверить и то, что он был первый революционер на земле, я в это тоже верю и знаю, что так и было. И ведь время тогда было очень подходящее для революции.
Римляне с их законами, порядками и традициями заполонили весь мир и в этом мире денег, тесноты и прагматизма вдруг возник кусочек свободы и Израиль был тем самым местом, при общей традиционной религиозности, но далекий от суетливого, тщеславного мира, где возникло христианство, как антитеза официальному фарисейству. И апостолы, внимая Иисусу, слушали посланца Бога, а чудеса Иисусовы только укрепляли их веру"!
На секунду отвлекшись, Троцкий взъерошил волосы левой рукой, переменил положение, выпрямил спину и хрустнул позвонками: "Но в России, в Революцию, был свой авторитет, почему-то отрицавший религиозность, определяя её как форму закабаления народа. Это конечно Ленин. Но рядом были не апостолы, не смеющие себя сравнивать с Божьим сыном, а обычные люди с их индивидуальными характеристиками, разнообразным прошлым, привычками, предрассудками. Пока шла революция, пока воевали, рискуя жизнями, всех этих обычных людей, молва человеческая наделила чертами апостолов.
Их действительно объединяла идея, достойная Бога - построение справедливого и красивого мира равных людей... Потом Патриарх умер"!
Троцкий тяжело вздохнул, откинулся на спинку стула, вспомнил революцию, встречу с Лениным в Кремле: "Я ведь хотел тогда, чтобы меня не смешивали со всеми. Я тогда отказался от места заместителя Ленина в правительстве, потому что там уже были заместители: Рыков, Цурюпа и кто-то еще, не помню. Мне до сих пор кажется, что это был правильный шаг. Я не привык подчиняться кому бы то ни было, даже Патриарху. А ведь он тогда предложил мне создать комитет по борьбе с бюрократией, нарождающейся в правительстве, да и в партии..."
Троцкий автоматическим жестом ппоправил правой рукой седеющие, но ещё густые волосы на голове...
-"...И Ленин тогда предлагал мне бороться со Сталиным. Я только потом это понял. Ведь Ленин считал, и правильно считал, что партия это его детище. Он стоял у истоков, он подавлял своим авторитетом, своим гением оппозицию, делая все по- своему, и всегда был в конечном итоге прав. А я, принимая его позицию, или иногда отрицая, понимал, что он Патриарх, а я апостол..."
Воспоминания всколыхнули еще один слой памяти. Старик вспомнил, как в самом Начале, он, молодой, без копейки в кармане долго добирался до Лондона, почти через всю Европу...
С помощью товарищей по партии, добрался, наконец, до Лондона, до Кингс-Кросса, до квартиры Ленина. Тогда Ленин помог ему поселиться рядом с редакцией "Искры" и на другой день водил по Лондону, показывал дворцы и памятники знакомые еще из курса гимназической истории...
Память протолкнула в сознание факт: "Тогда у меня, помню, была шутливая кличка "Перо"...
А как меня ревновал Плеханов, к своей славе первого писателя партии. У Ленина, кстати, не было своего стиля. А Засулич вовсе писать не умела. У нее получалась не статья, а набор несвязанных фрагментов...
Однако я углубился,- остановил себя старик,- и так Патриарх умер, а я тогда был в Сухуми, болел и не смог приехать. А Сталин соврал в телеграмме дату похорон"...
Он снова вздохнул: "Будь я там, на похоронах, может быть, сегодня было бы все иначе и Он сидел бы здесь, а я там...
...Так вот! Патриарх умер! И тут простые люди стали говорит: Я - апостол! А другой твердит: нет - я! И тут начались интриги и предательства. Меня вытеснили вначале из Армии, потом из Политбюро, а потом и вообще сослали...
А ведь в Гражданскую это я делал Советскую армию, а Патриарх только сидел в Кремле. Я мотался по фронтам на бронепоезде..."
Троцкий улыбнулся - этот бронепоезд, смешно, чисто по-русски назывался: "Сторож революции".
..."И вот ни апостолы, а просто люди пришли и стали делать непонятно что. А я, который создавал, защищал республику, я стал не нужен. А Патриарх тоже не был Богом, и даже сыном Бога, он тоже ошибался, не мог предугадать... И потому он умер, как простой человек..."
Старик поглядел на часы. Они показывали два часа ночи и кругом такая тишина, что было слышно, как ворочался Хансен в комнате охранников на первом этаже.
...А мысли, как заведенные, продолжали свой бег: "Ведь он хотел сохранить власть до конца, но даже Патриарх был только человеком. Он не мог подумать, что болезнь победит его так быстро. Если бы тогда он мне доверился! Я бы сделал ему достойную старость и даже позволил бы говорить, пока бы он был жив - моя революция. Но никто не знает своей судьбы".
Старик зевнул, медленно поднялся со стула, покрутил головой, восстанавливая чувство равновесия и подумал: "Надо идти спать. Поздно уже".
Он погасил свет в кабинете, закрыл входную дверь на ключ, спустился на первый этаж, громко ступая, прошел мимо комнаты охраны, к выходу.
Заслышав стук каблуков, Хансен, дремавший в комнате охраны, проснулся, вскочил с лежанки, суетливо поправляя одежду.
Проходя мимо открытой двери дежурки, Старик улыбнулся, приветливо махнул рукой, произнеся на ходу: "Я во двор, на секунду"...
Отворив запоры, сняв кованые крючки с тяжелой входной двери, старик остановился, чуть отойдя в глубь двора и глянул на небо, запрокинув голову.
Темное, бархатистое небо мерцало мириадами звезд и вдоль протянулся серебряной полосой Млечный Путь.
"Как это все огромно, красиво... А мы, живя на земле, которая лишь капля в этом океане вечности, рассчитываем, предполагаем, боремся, побеждаем и терпим поражения... Зачем? Почему? Ответить, конечно, можно. На человеческом языке все можно объяснить и рассказать. Но будет ли в этом объяснении хоть крупица истины? И все-таки... Все-таки я счастливый человек... Я нашел свое место... Меня здесь и слушает и читает весь мир".
Троцкий тихонько засмеялся: "И боятся!"...
В соседнем, через переулок, саду трещали цикады и где-то вдалеке, в стороне большого города, пророкотал мотором автомобиль.
"Кто-то с утра пораньше встал, - подумал он. - А может и мне не ложиться?". Старик заулыбался и вернулся в дом...
Утром, после завтрака, Троцкий, как обычно, ушел в кабинет, предупредив Робинса, который дежурил у ворот, что к нему должен приехать корреспондент из американской газеты.
Робинс сидел в дежурке, читал очередной детектив и поглядывал в окно. На столе лежал заряженный пистолет. Они, охрана, договорились между собой, что нечего скрывать их настороженность и не стесняться показывать оружие посетителям. Даже если упоминание о наличии оружия у охраны Троцкого появится в газетах, то это только добавит страху агентам ГПУ.
На небольшую площадку перед домом въехал блестящий черный автомобиль и остановился, заглушив мотор. Из кабины вылез широкоплечий, круглолицый человек в черной пиджачной паре и коричневой фетровой шляпе. Он прошелся по площадке, выбирая место, снял с плеча висевший на ремешке фотоаппарат, сделал пару снимков ограды и дежурки.