Приехали, грязь стояла неописуемая, на платформе стоял взвод добродетелей французов, по большей части черномазые зуавы. Они отбирали у солдат винтовки, оставляя одно холодное оружие. Мы попали за версту от станции, в баракен-лагерь «Санджак-Тене». Огромные бараки, их было там 12, в каждый должно было поместиться по 1000 человек. Кошмар ужасный. Слава Богу, что мы, как семья начальника дивизии, попали в небольшой деревянный так называемый дом. В этих тяжелых условиях мы пробыли там два месяца, а потом уехали в Константинополь. Родители устроили меня там в гимназию.
Вот и все мои грустные воспоминания.
Во время большевистского переворота в Петрограде мы были в нашем имении, в Московской губернии. Первый год все шло по-старому. Мы сытно питались и не терпели недостатка ни в чем. Но уже в середине <19>18 года большевики дали о себе знать, объявили, что имение не наше, а принадлежит государству. И поэтому они без всякого стеснения отбирали лошадей, коров, разрешили крестьянам косить траву на наших лугах и рубить наши леса. Так мы прожили еще полгода в постоянном страхе, что и нас самих выгонят. И в этом власть не заставила себя ждать. Рано утром, уже осенью, приехал комиссар с двумя красноармейцами и предъявил ордер на арест моего деда. Но, к счастью, моего отца и дядю (гвардейского офицера) не арестовали, потому что не имелось на то ордера. Дядя сейчас же уехал на румынскую границу, а мы в Петроград. Мою бабушку также выселили из имения, и она уехала в соседний город. Моего деда, старика 75 лет, мерзавцы продержали 6 месяцев в тюрьме, откуда он вышел совсем разбитым.
Когда мы прибыли в Петроград, город уже голодал, чувствовался недостаток хлеба, и нечем было отапливать дома. Мы в этой обстановке почувствовали себя ужасно; вместо мяса, молока и белого хлеба деревни мы перешли на селедку, воблу и черный хлеб, наполовину смешанный с овсом. Маме пришлось мыть полы, стирать белье, готовить обед и исполнять всю грязную работу. Как это было тяжело первое время… Потом привыкли. Позднее лепешки из очистков картошки, запеканки из тех же очистков с примешанной кофейной гущей, овсяный хлеб с примесью муки только для скрепления, дохлая конина для супа составляли нашу пищу. Есть пшенную кашу было высшей степенью блаженства. В городе – постоянные аресты, расстрелы… Красноармейцы оцепляли улицы и всех пойманных отправляли на общественные работы. Под конец, уже во время гражданской войны, когда белые были недалеко от Нарвских ворот, в городе рыли траншеи, устраивали баррикады.
Как мы ожидали прихода освободителей… Большевики были в отчаянии, но вдруг белые отошли… и с ними погасла последняя искра надежды! Чтобы не чувствовать голода, некоторые затягивались кушаками до тех пор, до каких было возможно. К концу 1919 года мы буквально умирали. Отец, входя на первый этаж по лестнице, рассказывал, что он, придя наверх, задыхался и с трудом волок ноги. Но от смерти нас спасли большевики, им нужны были специалисты (мой отец профессор по почвоведению). И они выдали так называемый профессорский паек, и паек очень основательный: 15 ф<унтов> мяса на месяц, хлеба вдоволь, сахара и т. д. Мы ожили… уже не чувствовали постоянного голода и не сидели в шубах дома. Я учился тогда в советской школе (Единая трудовая школа), там было, как и везде, полное разрушение – поломанные парты, грязь, беспорядок. По две, по три тетради на человека для всех уроков. Неимение чернил. Писание ужасными советскими карандашами. Учебники только у преподавателей, ученики учили по конспектам. Закон Божий и латынь выведены из преподавания. Писание по новому правописанию (это, кажется, единственное, что введено удачно большевиками).
Хотя все были заняты своим делом, но тем не менее везде чувствовался большевистский гнет, аресты продолжались и расстрелы не прекращались. Вспыхнуло Кронштадтское восстание, опять луч надежды… Гремели пушки, все население высыпало на крыши. Но большевики хитры, они через агентов распространили в рабочих слух, что восстание не состоится (рабочие по соглашению с матросами должны были выступить), и поэтому, когда восстание вспыхнуло, рабочие не выступили. И большевики, понеся огромные жертвы, взяли Кронштадт. Следствием Кронштадтского восстания явился НЭП (новая экономическая политика). Большевики увидели, что все население недовольно, и им пришлось уступить – так кончался коммунизм.