– Не беспокойся, багатур,– обратился знахарь к Джучиберу, глядя на его взволнованное лицо.– Рана неопасна. Твой друг потерял много крови, но Рысь-Прародительница наделила его крепким здоровьем, и он будет жить.
Знахарь достал из своего кошеля какой-то костяной флакончик и поднёс его к лицу Содохая. Тот вдохнул и открыл глаза. Увидев склонившееся над ним лицо Джучибера, он слабо улыбнулся, а затем снова сомкнул веки.
Тем временем Богурчи нашёл две пики и с помощью содранного с одного из убитых плаща смастерил нечто вроде большой люльки, которую закрепил между двумя лошадьми. После того, как знахарь остановил кровь и перевязал Содохая, его осторожно перенесли и уложили в люльку.
Богурчи повёл коней под уздцы, а Джучибер, вскочив на Кентау, поехал следом за ними. Знахарь покинул их, направившись куда-то в противоположную сторону от лагеря коттеров. Видимо поехал туда, где нуждались в его услугах.
Джучибер с Богурчи доставили раненного Содохая в лагерь. Там уже было немало таких, как он. Над ними суетились целители. Были даже двое старших шаманов из святилища Рыси, неведомо каким образом оказавшихся здесь. С подветренной стороны лагеря укладывали тела павших, которые привозили с поля битвы. Устроив друга, Джучибер направился к войсковому знамени-тугу, у которого собирались военачальники и багатуры. Откуда-то сзади подъехал Кайдан.
– Наших легло восемь, да трое ранено до кости,– доложил он.
– Четверо,– поправил его Джучибер.– Четверо. Я привёз Содохая.
Возле самого знамени он увидел старейшину Укэту. Несмотря на помятый чьим-то сильным ударом шлем и посечённый во многих местах доспех, тот гордо восседал на своём чёрном как смоль жеребце, уперев руки в бок. Из остальных военачальников были есаул Олдан и несколько сотников. Ни Элдекэра, ни буниятских нойонов ещё не было видно. Они появились лишь полчаса спустя.
Братья-нойоны, может быть в первый раз, скакали рядом друг с другом, обмениваясь впечатлениями от отгремевшей битвы. Стрелки шлемов были подняты вверх, отстёгнутые кольчужные бармицы, открывали молодые, полные возбуждения от одержанной победы, раскрасневшиеся лица. Следом за ними скакал старейшина Элдекэр, окружённый воинами, держащими в руках бунчуки. Впрочем, он даже не скакал, а скорее величаво ехал. Его конь шёл ровной неторопливой иноходью.
Джучибер поразился изменениям, которые произошли в облике старейшины буниятов. Теперь, после одержанной победы, Элдекэр совершенно преобразился. Куда только подевались его приветливость и радушие? С окружающими старейшина разговаривал так, словно он каган табгарский, снисходящий до них с высоты своего величия. Если же что-то ему и приходилось говорить, то это была затейливая, полная велеречивых слов и выражений речь.
Потому-то Джучибер мало что понял из его слов, когда подъехавший к ним Элдекэр, поздравил всех с одержанной победой. Зато он сполна насладился зрелищем унижения горделивого Укэту, когда старейшина буниятов проехал мимо того, даже не повернув головы, так словно это было пустое место.
Общий враг был побеждён, и теперь все распри и свары, словно сухой навоз в половодье, вновь всплывали на поверхность.
Глава 12
Джучибер вернулся в Баргу всего за два дня до начала курултая. Тут он узнал, что пока он отсутствовал, в станицу прибыл нойон орхай-менгулов Наранген. По поручению своего хана тот объезжал нойонов и старейшин племени коттеров, заводя с ними осторожные разговоры о том, чтобы они шли под высокую руку Бохорула. Хан орхай-менгулов лелеял надежду объединить оба племени под своей властью и потому не скупился на обещания оказать всяческую защиту и покровительство тем, кто назовётся его человеком.
Но гордые нойоны и старейшины коттеров и слышать не хотели об этом. И это несмотря на то, что из полуденных земель доходили грозные слухи о готовящемся новом нашествии ченжеров. Тогда, скрепя сердце Наранген, предложил коттерам самим избрать себе нового хана.
Узнав обо всём этом, Джучибер был неприятно поражён, что бывший друг и союзник его покойного отца повёл себя таким образом. Для него действия нойона Нарангена, несомненно, поступавшего так с подачи Бохорула, попахивали двуличием. Он-то ожидал, что хан орхай-менгулов поддержит его, как единственного наследника Хайдара. Теперь же надеяться на его поддержку было нечего.
Это был наглядный урок того, что, когда дело касается власти, нельзя доверять ни чьим словам и обещаниям. И Джучибер усвоил его в полной мере, затаив в глубине души глухую обиду на хана орхай-менгулов.