Пятерым из нападавших не повезло – они оказались в пределах досягаемости палашей коттеров, и теперь, обезумевшие от запаха крови кони в свалке топтали их тела копытами. Внезапно из-за спины ближайших противников Джучибера вынырнул всадник в железном шлеме с палашом в руке. Визгливо крича, он трижды пытался достать Джучибера длинным клинком, пока остальные пытались свалить его спутников.
Опрокинув грудью своего коня очередного противника, Джучибер приблизился к табгару. Концом своего палаша он ухитрился достать незащищённую бронёй куяка подмышку противника. Воин выпустил клинок из рук и скособочился в седле, пытаясь достать левой рукой булаву, пристёгнутую к седлу. Отбивая очередной удар, Джучибер сделал отмашку, вниз и назад. Конец его палаша скользнул под латный затыльник шлема и начисто отделил голову от шеи.
Густые кусты мешали табгарам взять трёх беглецов в плотное кольцо. Но вот, воин, бившийся справа от Джучибера, рухнул поражённый стрелой. Срезень с широким наконечником рассёк боевое ожерелье и разорвал ему горло. Почти сразу же Джучибер рассчитался за товарища. Лезвие его палаша отсекло руку стрелка и разрубило шею его коня, застряв в позвоночнике.
Этой задержки хватило, чтобы один из табгаров, изловчившись, нанёс скользящий удар Джучиберу по голове. Молодой нойон, изогнувшись, замер, а потом вывалился из седла, ломая хилые ветки кустов своим телом. Зелень листьев приблизилась к его глазам, и в следующее мгновение мир провалился во тьму. Он уже не чувствовал, как сверху на него свалилось мёртвое тело ударившего его табгара.
Глава 17
Всепроникающая боль вырвала из беспамятства Джучибера, заставив понять, что он ещё не попал в небесные чертоги Рыси-Прародительницы. В глазах стоял багровый туман, сквозь который пробивались какие-то образы. Видения наплывали друг на друга. Вот перед ним возникло лицо его старшего брата Бегтера в ханской шапке с соколиным пером. Вот он увидел своего отца, хана Хайдара, у которого почему-то были обе ноги.
Наползающая чернота беспамятства затягивала его в себя с головой, словно прожорливый омут на Челенгре. И всё снова исчезало затянутое багровым туманом. Потом наплывала новая вереница видений, и каждый раз, она заканчивалась вязкой, как болотная жижа чернотой с багровыми сполохами, куда проваливалось сознание.
Джучибер собрал все свои силы и дёрнулся, доказывая самому себе, что он ещё жив и может бороться за свою жизнь. Он ощутил, как нечто душившее будто свалилось с него, и дышать стало легче, и почувствовал, как редкие капли дождя смывали холодную липкую грязь с его лица.
Он с трудом разлепил веки. Прямо перед лицом маячила чья-то безжизненно свисавшая сверху рука с посиневшими ногтями. На животе лежала голова мертвеца, с разбитым всмятку страшным ударом булавы лицом. Казалось, что тот обнимает Джучибера за пояс. Рядом лежало ещё чьё-то холодное тело.
Джучибер сразу вспомнил всё произошедшее с ним и его товарищами. На миг ему стало тоскливо и страшно, но тяга и любовь к жизни, жившие в глубине его души задавили слабые чувства. Он попробовал пошевелиться. Под руками он ощутил густую липкую кровь, которой щедро была напитана земля. Сухой горячечный жар опалил его изнутри. Тело отозвалось на его неуклюжие потуги болью и слабостью. Казалось, что мёртвые тела, крепко прижавшие его к земле, не хотели отпускать от себя.
Джучибер хотел крикнуть, или позвать на помощь, но, вспомнив о табгарах, подавил в себе крик, с усилием стиснув зубы. Напрягая слух, он вслушивался в окружающие его звуки. Тишину нарушали лишь редкие равномерные удары капель дождя, да шелест листвы. Ни людских голосов, ни ржания лошадей не было слышно.
Превозмогая боль и слабость, он упёрся локтями в землю, и попытался вытащить ноги из-под навалившегося на него трупа. Усилие вызвало в голове такую режущую острую боль, что он надолго застыл без движения, опасаясь снова впасть в забытье. Ноги слегка поддались, и он постепенно, соразмеряя с усилиями каждое своё движение, начал выбираться из-под мертвецов.
Редкий дождь прекратился и пробившийся из-за туч луч закатного солнца пал на замызганное грязью и кровью лицо Джучибера. Когда он выбрался из-под трупов, то долго лежал с закрытыми глазами. Его сердце глухо колотилось, губы спеклись от внутреннего жара, а язык распух. Он осторожно повернул голову и ощупал её. Пальцы коснулись волос, слипшихся от крови. Когда он чуть нажал на затылок, то всё его тело до самых ступней ног пронзила жестокая боль.