– Гость в юрте – радость хозяину! – как ни в чём небывало, произнёс Бохорул.– Сначала выпейте кумыса и подкрепитесь с дороги, а дела подождут,– добавил хан орхай-менгулов. Жестом гостеприимного хозяина он обвёл круг рукой, в которой держал чашу с кумысом.
Учжуху и сопровождавшие его старейшины табгаров присели за столик. Бохорул поднял свою чашу повыше и пожелал здоровья и удачи всем присутствующим в его юрте.
– Твоё гостеприимство равно твоему благородству, хан Бохорул,– произнёс Учжуху, вытирая рот и усы рукавом халата.– Благодарим тебя за встречу, но просим извинить нас, ибо наше дело не терпит отлагательства.
– Говори, высокородный бек-хан.
Учжуху поднял лицо к хану и ровным голосом начал рассказывать о судьбе посольства. Иногда он умолкал, с тревогой вглядываясь в непроницаемые лица находившихся здесь коттерских нойонов. Если бы, не их присутствие, то он чувствовал бы себя гораздо уверенней. Те, сохраняя невозмутимый вид, сидели, держа в руках посеребрённые чаши с кумысом, и вслушивались в голос посла.
Арвед, услышав о судьбе посольства Джучибера и Белтугая, разволновался и так крепко стиснул чашу с кумысом, что побелели костяшки пальцев. Внутри у него всё дрожало от возбуждения, но он изо всех сил старался соблюдать хладнокровный вид. Великое небо, неужели задуманное ими с Суджук-нойоном дело удалось? Он невольно скосил глаза на сидящего рядом с ним Кранчара, а потом обежал взглядом лица остальных присутствующих – не заметил бы кто его волнения.
Нойон наянкинов, слушая бек-хана гуз-дадов, наливался тихой яростью, но изредка быстро-быстро пересчитывал пальцы на левой руке, чтобы не давать выход своему гневу. Хан Бохорул чуть наклонился вперёд, сжимая подлокотники трона. Амбалай глядя на табгаров, хмуро улыбался, а Наранген сохранял невозмутимый вид бесстрастного мудреца, потягивая из своей чаши кумыс. Наконец Учжуху умолк, и посреди юрты наступила звенящая от напряжения тишина.
– Мы, благодарим тебя, высокородный владетель улуса гуз-дадов, за то, что в такие смутные времена ты не побоялся донести нам чёрную весть,– произнёс Бохорул, откидываясь на резную спинку трона. Внешне хан был совершенно спокоен, хотя внутри его бушевал огонь бессильного гнева на ченжеров.
– Твои уста принесли не только чёрную весть печали о погибели наших братьев. Это хорошо, что каган Темябек хочет жить с нами в мире. Возможно ли, что он поможет нам против убийц послов?
– На этот счёт у него не было слов,– пожал плечами бек-хан.– Знаю одно: лик Темябека отвернулся от шестипалых убийц.
При этих словах жёлтые глаза Кранчара недовольно замерцали в полумраке юрты, невольно наводя суеверный страх на табгаров, а нойон Наранген услышав ответ Учжуху, скривил губы.
– Когда мы уезжали, то каган ещё находился на кошме болезни,– поспешил добавить один из табгарских старейшин.
Моянчур, самый молодой из нойонов, язвительно усмехнулся, но, перехватив брошенный на него взгляд своего тестя, быстро согнал усмешку с лица и потупил свой взгляд. Но Учжуху всё же успел заметить эту язвительную ухмылку ханского зятя. Он истолковал её по-своему, и холодок страха пробежал по спине бек-хана, а его лицо налилось мертвенной бледностью.
– О, великий хан и в-вы, благородные б-беки! – Учжуху начал немного заикаться от волнения, но взяв в себя в руки, всё же справился с собой.– Я вижу, что некоторые из вас сомневаются в сказанном мною. Мудрый каган Темябек, предупредил меня об этом. Он сказал: «Если властитель орхай-менгулов и его беки не поверят тебе, то отдай то, что мы нашли на месте гибели послов». Прошу тебя хан – пусть принесут наши дорожные хурджины.
Бохорул протянул руку и, взяв плеть, ударил рукоятью по бронзовому диску, висевшему справа позади него. На раздавшийся звонкий звук гонга, в юрту заглянул сотник ханского караула.
– Внимание и повиновение!
– Принеси-ка саквы послов,– кратко приказал Бохорул.
Воин поклонился и тут же исчез за входным пологом. Вскоре он вернулся с тремя объёмными дорожными мешками. По знаку Учжуху, один из табгаров принялся развязывать, затянутые горловины и доставать содержимое.
Перед собравшимися на ковёр легли помятые серебряные бляхи с родовыми знаками с поясов Белтугая и Джучибера, и обломок палаша с рукоятью, принадлежащего Байрэ. Навершие рукояти палаша было украшено головой барса, в глаза которого были вставлены два маленьких синих сапфира. Бохорул сразу узнал её, ведь именно он когда-то вручил этот палаш Байрэ в награду за верную службу. Рядом с ними старейшина выложил три самострельных болта, чьи наконечники были в засохшей крови, и короткий кривой ченжерский меч-чимкан.