– Что же ты предлагаешь – поделить поровну и раздать?
– Экий ты непонятливый. Нужно поступать по справедливости: кто вносил в казну ханства большую дань, тот и должен получить больше! Что неясно?
Укэту догадался, что большинство нойонов и старейшин не получат из казны и обрывка верёвки. А уж про простых пастухов и говорить нечего. Если же он хочет урвать свой кусок, то ему нужно держаться этих троих. К тому же Арвед назначен решением курултая в главные воеводы созываемого ополчения. Теперь у него в руках войско. Сила!
– Да, благородный Сурга-Огул, теперь я вижу, что твои слова действительно наполнены не только мудростью, но и справедливостью.
Шумно вздохнув, Укэту поднял чашу с кумысом, остальные последовали его примеру.
– Ну, дружному табуну и стая волков не помеха!
Выпив, они снова принялись за угощение, нахваливая гостеприимного хозяина. Было уже далеко за полночь, когда оба нойона и старейшина покинули аил Сурги-Огула.
Глава 21
Верховой тайгетский верблюд под седлом мотал горбоносой головой, отгоняя назойливых мух. Кендаг палкой почесал ему спину. Верблюд фыркнул от удовольствия и потянулся жёсткими губами, к покрытой короткими острыми шипами пустынной колючке. Поводья тянулись от его взнузданной морды к широкому кожаному поясу путника, сидящему в редкой тени кустов эфедры. Человек безуспешно пытался укрыться под кустами от испепеляющих лучей солнца, которое, обжигая землю, нещадно опаляло землю.
Кендаг был огромным, внушительного роста мужчиной с широкими плечами и крепкой как у быка шеей. С головы свисала грива пепельно-седых волос. Своим обликом и одеждой он больше напоминал воина, нежели священника или монаха. Впрочем, в последние пятнадцать лет жизни ему приходилось куда больше воевать, чем возносить молитвы Мизирту Милосердному.
Его одежда также мало напоминала одеяние священнослужителя. Она состояла из доходящего до колен мелаирского халата, пошитого из толстой ткани, и таких же штанов, крашеных в синий цвет. Ноги были обуты в высокие сапоги из твёрдой кожи с каблуками и шнуровкой.
Тайгет устало вздохнул. Куда только не бросала его жизнь. Бывший первосвященник Тайгетара, он оставил свой пост ради того, чтобы стать одним из целителей Далайрана. Потом, когда в Империи Феникса вспыхнуло восстание наёмников под предводительством Дайсана, он, не раздумывая, примкнул к нему, в надежде, что им удастся сбросить ярмо ченжеров.
В конце концов, восстание было подавлено, Дайсан сын Роара погиб где-то в степях, а сменивший Кендага на посту первосвященника Цэнпорг, признал зависимость тайгетских княжеств от империи. И вот ему приходится вести жизнь вечно преследуемого бродяги-бунтаря.
Позапрошлой ночью Кендаг покинул караван, с которым он побывал в Той-Тувэ. Он рассчитывал найти в юртах кочевников силу, способную остановить продвижение ченжеров. Ибо они единственные, кто посмел хоть как-то сопротивляться империи. Но видимо просчитался. Злая воля жрецов Братства Богини дотянулась даже сюда. Судьба посольства коттеров и орхай-менгулов оказалась тому подтверждением. Теперь будет война, которую, в конце концов, выиграют имперцы.
Припекало. Разморенному жарой телу Кендага было лень даже сделать лишнее движение. Бывший тайгетский первосвященник, сняв сапоги и расстегнув толстый мелаирский халат, сидел в жидкой тени кустика эфедры. Медленные капли едкого солёного пота стекали по его бокам и груди. Для тайгета, привыкшего к прохладному воздуху гор, было слишком жарко. Он лениво озирал окрестности из-под опущенных век.
Кендаг уже раздумывал о том, чтобы прилечь, когда заметил бредущую с полуночной стороны лошадь. Напрягая глаза, он всмотрелся в знойное марево, колыхавшееся перед ним. На лошади был всадник. Но, странное дело, всадник ехал полулёжа, навалившись на гриву лошади.
Первой мыслью Кендага было, что это очередной пьяный цакхар, возвращающийся в родное стойбище из Кутюма, но насколько он знал, ни один уважающий себя кочевник, не будет пить в такую жару. Разве что воду, кумыс либо кислый дуг.
Как всякий, кто посвятил свою жизнь Мизирту Милосердному, он решил оказать помощь заблудшей человеческой душе. Ему надо просто подождать этого глупца, наверняка вкусившего от благ жизни в Империи Феникса, а не то, свалившись с коня, тот свернёт себе шею. Всадник, тем временем, приближался.
Кендаг натянул сапоги и поднялся навстречу приближающемуся наезднику. Он поймал лошадь за повод, тронул рукой всадника и отскочил.