– От змеи молоко надо. Молока нет,– ответил цакхар. Он понюхал пузырёк.– Моя не знать. Там быть ещё что-то плохое. Я сделаю, день-два жить будешь. Если не найдёшь хороший знахарь – сдохнешь.
– Помоги-и. Вернёмся в Цемез – озолочу! – прохрипел Пиньлу, не сводя глаз с проводника. Тот кивнул, поднялся и ушёл к одному из костров. Вскоре он вернулся с котелком, наполненным каким-то вонючим настоем и принялся поить жреца, после чего велел ему лечь и укутал его одеялами. То же самое цакхар проделал с остальными пострадавшими.
Вместе со жрецом отравленными оказались двадцать семь ратников и двое десятников. Скрючившись, они лежали возле костров, ожидая своей участи. Остальные не спали до самого утра, перешёптываясь, и подозрительно оглядывая друг друга. Многие догадывались о причине побудившей Шуцзы так поступить. Некоторые в глубине души даже оправдывали его.
Старшие собрались возле места, где лежал жрец. Еле слышным от слабости голосом, Пиньлу приказал ментархам проверить всю воду и все припасы. Матэс поспешил выполнить приказание, лишь бы оказаться подальше от жреца. Его трясло при мысли о том, что тот сумел разгадать замысел Шуцзы и теперь может добраться и до него. Спрятавшись за одну из повозок, Матэс упал на колени и, обратив лицо к усеянному звёздами небу, принялся истово творить молитву.
Утро окрасило зубья скалистого гребня в розовый цвет. Один из отравленных, тот самый десятник, которому удалось сделать несколько лишних глотков вина, так и не увидел рассвета. Его скрюченное, с поджатыми к животу коленями и пеной на почерневших губах, тело безжизненно остыло. Пиньлу и остальные были живы, но их состояние оставляло желать лучшего.
Всех отравленных погрузили в захваченные накануне повозки. Часть припасов навьючили на лошадей, а примерно треть из них пришлось бросить на месте. Пиньлу чувствовал себя очень плохо. С помощью двух ратников жрец еле сумел забраться в повозку. Несмотря на наступающую жару его бил озноб, а лоб был покрыт испариной. Наконец, прозвучала команда трогаться. Повозку дёрнуло, и Пиньлу безвольным кулем завалился на дно.
Поредевший отряд ченжеров держал путь встречь солнца. Вскоре замыкающие строй всадники растаяли в знойном мареве пустыни. На месте стоянки остались лишь следы кострищ, да два неприметных холмика, на одном из которых лежала витая сломанная плеть. Она осталась единственным напоминанием о том, что в этом мире когда-то был благородный кливут и лунчир пограничной конницы Шуцзы.
Глава 4
Мягкая размеренная поступь верблюда укачивала Кендага в седле, и он поневоле закрывал глаза. Тайгет ехал впереди, а следом за ним двигался Джучибер. Солнце поднялось уже довольно высоко над землёй, и палящий зной усилился. В сияющем лазурью небе не было ни облачка, только солнце, лучи которого, казалось, сливались в один громадный испепеляющий столб огня.
Земля была невероятно раскалена, и животные под обоими седоками шли тяжёлой утомлённой поступью, нарушавшей глухую мёртвую тишину пустыни. Ветра не было, и поднятая пыль неподвижно висела в воздухе, медленно оседая на землю. Лишь далеко на полуденной стороне там, где небо сливалось с землёй, по бескрайней равнине бешеным вихрем проносился пыльный смерч, казавшийся отсюда маленькой тонкой струйкой.
Извилистое сухое русло речки, показавшееся после полудня перед двумя путниками, пересекало пустыню, словно змеиный след. Торчащие местами серые прутья высохшего камыша и бурая глина размытых берегов подсказывали, что когда-то здесь была вода. Теперь же кругом расстилались пески, а вдали, там, где небо сливалось с землёй, висело знойное марево.
Несмотря на это кобыла коттера и верблюд Кендага всё же держали хороший ход, хотя им приходилось время от времени останавливаться после подъёмов на гребни увалов или преодолевая очередной песчаный бархан.
Кендаг удовлетворённо хмыкнул, заметив небольшую низину, поросшую редкими кустами саксаула и верблюжьей колючкой. Что же, его верблюду найдётся пища, а вот кобылу, на которой ехал коттер, придётся кормить остатками ячменя. В его торбе их осталось всего-то две горсти. Тайгет опасался, что возможно одному из них придётся идти пешком, и, скорее всего, это будет он, ибо коттер ещё слишком слаб для такого перехода. При мысли об этом Кендаг невольно обернулся и посмотрел на своего спутника. Тот расслабленно держался в седле, терпеливо перенося жару.