И Савойский топнул ногой.
- Возражать смеешь, скотина?! Мне?! Директору возражать!
Савойский вытянул руку, искривлёнными пальцами хватая воздух.
- Иди! Сюда! Немедленно! На колени!
Бенедикт медленно, словно двигаясь по топкой трясине, прошёл по кабинету, обходя длинный стол, подошёл к начальнику и замер.
- Сюда! – и Савойский хлопнул себя по колену.
Бенедикт согнул ноги в коленях и осторожно присел на колени директору.
- Устраивайся поудобней, - сказал ему Савойский.
И улыбнулся.
- Нравится?
Бенедикт кивнул и кончиками пальцев провёл по лбу, стирая пот.
- Это… я это…
- Молчи, - добродушным тоном произнёс Савойский. – Не отвлекайся. Нам тут процедура одна предстоит. Стандартная.
Заслышав слово «стандартная», Бенедикт застонал слабо и закрыл глаза.
- Приятного аппетита! – пискнула Римма Алексеевна.
Савойский, обхватив юрисконсульта, прижал его плотнее к себе и, вытянув шею, клацнул зубами, выдирая кусок мяса у Балунского из щеки.
Бенедикт дико завизжал, пытаясь вырваться из объятий директора, но это было совершенно невозможно. Хватка Савойского была железной.
Савойский сочно чавкнул, пережёвывая мясной кусок, и прикрикнул на извивающегося юрисконсульта:
- Сиди! Сиди спокойно, зараза!
В течение десяти минут он медленно и со вкусом обгрызал Бенедикту лицо, время от времени уворачиваясь от брызг и струек крови.
Заглатывая человечину, он блаженно жмурился и время от времени издавал глухой, сдержанный рык.
Когда же лицо Балунского превратилось в кровавую маску с белым, жутким оскалом, выгрызенным носом и выпученными, залитыми алым глазами – сыто рыгнул Савойский и, послушав напоследок истошный крик подчинённого, вцепился тому в шею.
Из перекушенной артерии кровища брызнула фонтаном, заливая и пол, и ковёр, и стол, и бумаги на столе, и спины вконец оробевших топ-менеджеров.
А отмучившийся юрисконсульт со стона перешёл на хрип, а потом пару раз всхлипнул и, окончательно затихнув, обмяк.
Савойский, разжав хватку, движением колена сбросил безжизненное тело на пол.
Вытер подбородок и, отряхнув побуревшую от крови рубашку, сказал:
- Передайте Пронягину, что старший теперь он. Вместо…
Тронул ногой труп.
- …Упокой его…
Илья Григорьевич хихикнул и погрозил пальцем потолку.
- Упокой, непременно упокой! Чтобы за щеками своими не вернулся!
Топ-менеджеры дружно закивали в ответ.
- На сегодня – всё! – заявил Савойский. – Совещание окончено.
Под тихий шелест бумаг, издавая еле слышные вздохи облегчения, топ-менеджеры покидали кабинет начальника и, едва переступив порог, осеняли себя украдкой крестными знамениями.
«Дурачьё» думал Савойский, провожая их пристальным, хищным взглядом. «Тоже мне, нашли, у кого защиты просить!»
И улыбался сдержанно, одними уголками губ.
После ухода менеджеров прошло минуты три. И по прошествии трёх минут услышал Илья Григорьевич голос секретаря, прозвучавший в динамике интеркома:
- К вам женщина….
Ниночка была явно смущена.
- Та, о ком вы предупреждали.
Савойский немедленно вскочил и, на ходу перепрыгнув через кровавую лужу, подбежал к двери кабинета.
Оказавшись в приёмной, немедленно кинулся он к стоявшей у секретарского стола тихой, скромно одетой женщине…
В которой Любанин, доведись ему вдруг неведомо какими путями и судьбами оказаться в этот момент в этом самом месте, сразу же узнал бы лунную даму, что труп прятала да ворожила над земляным провалом в ночном парке.
По счастью для Любанина, в этом нехорошем месте и в это неурочное время он не оказался (хватило ему и других мест, и иных неподходящих моментов), потому не пришлось даме повторно посылать за ним в погоню своих слуг (из коих, впрочем, во время этого визита сопровождал её только один, да и тот, столбом стоя, дожидался хозяйку в коридоре).
Так что обошлось без погони и ненужного шума.
Савойский, подскочив к даме, нагнулся и, не смея коснуться бледной руки не слишком чистыми губами, поцеловал воздух возле слегка дрогнувшего указательного пальца.
И прошептал почтительно, не разгибая спины:
- Честь для меня, повелительница, принимать вас в моём скромном убежище. Не побрезгуйте, пройдите…
И он, вывернув шею, как-то очень ловко кончиком носа показал на гостеприимно открытую дверь кабинета.
Женщина, не ответив на столь почтительное приветствие, молча зашла в убежище людоеда.
Савойский на цыпочках пробежал вслед за ней, успев на ходу прохрипеть секретарю, состроив рожу грозную и гнусную одновременно: