Мы прошли в гостиную, я открыл зеркальную дверцу холодильника и жестом указал на ряд пивных бутылок:
— Если смена ваша закончена, то предлагаю горячительные напитки лёгкого класса.
— Предложение принимается, — кивнула Татьяна. — Хотя, говорят, были времена, когда предложить женщине выпить пива считалось дурным тоном. Я правда не могу в это поверить…
— Говорят, что были времена, когда люди ходили в оперу, читали бумажные книги и считали Землю плоской. Хотя в это я тоже не могу поверить. Кстати, что желаете к пиву — в моём холодильнике масса всякого! Одной красной рыбы малой соли шесть… нет, двенадцать сортов, а ещё…
— Ничего не надо, — прервала меня Татьяна. — У меня у самой в каюте имеется холодильник и в нём точно такой же продуктовый набор. Просто присядьте рядом, господин ревизор.
Сел я, разумеется, не рядом, а напротив, на небольшой банкеточке. Разделяло нас менее метра, мы легонько чокнулись, скрестив горлышки бутылок точно шпаги.
— Значит, именно так и происходят конспиративные встречи с негласными осведомителями? — спросила Татьяна, пригубив пива. Женщина казалась странно возбужденной, я не совсем понимал её состояние.
— Если вы не против считаться негласным осведомителем, то — да, именно так и происходят. — мне оставалось только согласиться.
— О чём же вы хотите, чтобы я вас осведомила? В контексте последних событий, по-моему, все новости сходятся у вас и командира.
— Для начала вы можете поробовать рассказать мне о реакции персонала на выступление Королёва. — предложил я. — Наверняка, сказанное им спровоцировало обмен мнениями.
— О да! — Татьяна не сдержала улыбки. — Боюсь только, мои наблюдения окажутся малоинформативными. Никто ничего не знает, все разговоры лежат в области скорее эмоциональной, нежели содержательной. Почему-то каждый считает нужным припомнить последнюю встречу с Людмилой Акчуриной. Настроение скорее подавленное и озадаченное, нежели… гм-м… нежели какое-то иное.
— Вы со многими успели поговорить? — уточнил я.
— Ну-у… — Татьяна на секунду подняла глаза к потолку, затем посмотрела мне прямо в глаза. — С семью коллегами. Могу назвать их пофамильно.
Я не на секунду не сомневался, что она говорит правду, меня в этом убеждали реакции её глаз, которые женщина, по-видимому, не умела контролировать. Глаза — зеркало души, они демонстрируют ложь лучше любого полиграфа, надо только уметь понимать их движения.
— Да, пожалуйста. — попросил я, хотя никакого интереса к фамилиям собеседников Татьяны не испытывал. Тем не менее, было бы очень желательно не показать ей какая именно тема меня действительно интересует.
Авдеева назвала фамилии, я покивал многозначительно, сделал вид, будто обдумываю услышанное, затем заговорил про другое:
— Скажите, Татьяна, по вашему мнению командир базы демократичный человек?
— Демократичный — это в смысле, прислушивается ли к чужим советам? — аккуратно уточнила моя собеседница.
— И это тоже. А кроме того, насколько он терпим к мелким нарушениям внутрикорабельного расписания, регламента работ, внешнего вида и поведения, субординации… И тому подобное, вы меня понимаете?
— То есть речь идёт о демократичности в широком смысле. — подвела итог Татьяна. — Пожалуй, да. Но я бы не поставила ему это в вину. Он нормальный мужик, не сухарь, не чопорный баран. А мы — секундочку! — болтаемся в очень и очень далёком космосе, тут с одной стороны, нельзя пренебрегать инструкциями, правилами и Кодексом, а с другой — нельзя им следовать тупо и формально. Так что Вадимо Королёв — он… нормальный!
— Хорошо, а вы замечали у членов экспедиций и персонала станции украшения? — поспешил уточнить я на всякий случай. — Речь не о бижутерии, а именно об изделиях из драгметаллов.
— Я хорошо знаю нормативные акты на сей счёт и ту точку зрения, что ювелирные украшения, как и всякое украшательство вообще, считается в нашей глубоко сердешной организации элементом сексуального поведения, которое до некоторых пор вызывала порицание… официальное, по крайней мере. Но в последние годы в этой сфере многое поменялось. Одна премия в десять миллионов за зачатие и рождение здорового ребёнка в условиях Внеземелья чего стоит!
Татьяна замолчала, выжидательно глядя мне в глаза. Я тоже ждал и смотрел ей в лицо. Игра в гляделки продолжалась секунд десять, наконец, нервы Татьяны сдали, она откашлялась и пробормотала: