«И напоследок», — продолжил, глядя на меня с потолка, виртуальный образ моего начальника. — «Обрати максимум внимания на безопасность Ольги Капленко! Если наши догадки верны и она действительно выгораживает человека, связанного с убийством Акчуриной, то у этого человека имеется прямой резон покончить с нею. Свидетель, который слишком много знает — плохая профессия! Побеспокойся об исключении физического доступа к месту содержания Капленко посторонних, исключи возможность связи с нею посредством технических средств, не забудь о необходимости контроля воды и пищи. Понимаю, что ты сам всё это знаешь, но не указать на это я не могу. На этом заканчиваю, желаю тебе успеха, надеюсь, он не за горами! До связи…»
Сообщение окончилось. В приложении шли документы на брата и сестру Капленко, их племянника Максима Ардашева, их старшую сестру Марию Ардашеву. Документов было много, более четырёх десятков — сводные справки о доходах и имуществе за последние десять лет, личные дела кадровых служб по местам работы, медицинские карты, отчёты по результатам оперативных проверок Службы режима «Роскосмоса». Всё это датировалось разными годами, поэтому можно было проследить за изменениями в жизни этих людей в динамике.
Что ж, теперь у меня имелось интереснейшее чтиво, которое могло сильно помочь мне в дальнейшей работе!
Нельзя сказать, что я прекрасно выспался, но четырёхчасовой сон до некоторой степени меня освежил. Хотя все мы, космонавты России, и сделаны из стали и титана, никогда не скрипим и ни на что не жалуемся, но даже ревизорам «Роскосмоса» надо спать хотя бы раз в двое суток. А желательно даже каждые сутки, хотя сие не всегда бывает в наших силах! Не имея намерения тратить время на поход в буфет, наскоро перекусил запасами из холодильника. Хотя меня снедало желание зарыться в полученные с Земли документы, я не позволил себе на них отвлекаться и, покончив с завтраком на траве, если мою трапезу можно было так назвать, направился в научно-исследовательскую зону. Мне надлежало провести анализ улик, имевшихся в моём распоряжении — двух золотых изделий и двух клиньев, посредством которых были заклинены двери моей каюты. Эта работа представлялась мне сейчас куда более важной, чем чтение справок о доходах и характеристик.
Когда я вошёл в лабораторию металловедения, меня не без некоторого удивления на лице встретил невысокий, крепко сбитый брюнет, на клапане кармана которого был закреплён идентификатор личности с надписью «Михаил Кольчужников, Группа дежурного обеспечения». Чуть повыше на груди светился золотом V-образный знак с единственным словом на правой перекладине «Стерх». Я вспомнил, что видел этого человека во время построения мужской части команды в коридоре после нападения на меня в медицинском отсеке. Тогда обладатель золотого значка был облачён в старое кимоно, явился на построение, видимо, прямиком из дожо, зала для занятия боевыми искусствами.
Судя по золотому значку, Михаил некогда входил в состав экипажа аварийного «Стерха», корабля, построенного для разведки дальних районов Солнечной системы — занептунья и пояса Койпера. Во время своего первого и последнего полёта корабль едва не погиб из-за выхода из строя автоматики управления бортовой энергетикой. Членам экипажа пришлось вручную работать с хлопотным и очень опасным хозяйством, работавшим фактически в режиме управляемого взрыва. Полёт закончился благополучно, никто не погиб и даже не причинил ущерб здоровью, что прославило корабль и его экипаж на весь мир. В честь случившегося Федеральное министерство «Роскосмос» наградило членов экипажа особыми нагрудными знаками, что было, вообще-то, против правил, принятых в нашем ведомстве, но именно это обстоятельство и сделало эти значки ценнее любого ордена.
Обменявшись с Кольчужниковым приветствиями, я без затей сказал:
— Михаил, мне надо поработать в лаборатории с соблюдением приватности.
— Я вас понял! Прошу минутку, чтобы собрать свои вещи. — Кольчужников отреагировал на моё пожелание максимально лояльно, забрал свои образцы и был таков.
После того, как за ним закрылась дверь, я расположился на месте оператора, вытащил из карманов принесенные с собой предметы и задумался. Не потому, что не знал, чего именно хочу и как следовало действовать, а единственно для того, чтобы проверить ход своих рассуждений. Для определения химического состава сплава, использованного для изготовления клиньев, подложенных в двери моей каюты, я мог не особенно церемониться при выборе методов исследования. А вот с золотыми изделиями следовало обходиться поделикатнее, прежде всего с золотым шаром, умевшим кататься с огибанием преград. Для его исследования нельзя было прибегать к разрушающим методам. Конечно, заманчиво было ударить по его поверхности мощным лазерным лучом, чтобы по спектру испарившегося материала выяснить точный состав, но — нет! — так поступать не следовало. Даже незначительное изменение геометрии шара могло привести к утрате им уникальных свойств. Я ведь совершенно не понимал их природу, а потому надлежало проявить максимальную осторожность… Разумеется, следовало быть аккуратнее и с нагревом, поскольку при росте температур происходит увеличение зернистости и обусловленное этим изменение механических свойств. Вдруг шар утратит свои необычные качества после этого?