Экспедиция №3 работает на Титане, там добыть тяжёлые металлы проблематично, их практически нет в коре спутника, потому и плотность его невелика. Задача у этой экспедиции не столько производственная, сколько научная и экспериментальная — её члены пытаются возводить фундаментальные сооружения для колонизации Титана, отрабатывают необходимые для этого технологии. Если золотые предметы, попавшие в мои руки, имеют инопланетное происхождение, то могли ли они происходить с Титана? Ну, а почему нет? Если земляне задумались над созданием базы на этом уникально богатом углеводородами небесном теле, то почему этим спутником не могли заинтересоваться представители инопланетной цивилизации?
Наконец, остаётся ещё Экспедиция №4 — её члены в основном заняты добычей водорода из атмосферы Сатурна. Водород — основное топливо для наших межорбитальных «челноков» и межпланетных «скороходов», потребность в нём ничуть не меньше, чем в кислороде. Пожалуй, четвёртая экспедиция единственная из всех не имела шансов обнаружить здесь золото по той простой причине, что её члены на своих «челноках» вообще не высаживаются на твёрдой поверхности, они стартуют с операционной базы, ныряют в атмосферу планеты-гиганта, благо лететь тут совсем недалеко, закачивают водород в танки и возвращаются обратно.
Помимо экспедиций существует ещё Группа ДРМ, то есть Группа дальней разведки и мониторинга. Хотя формально промышленной добычей её космонавты не занимаются, в принципе, ничто им не мешает совершать кратковременные посадки на небесные тела в системе Сатурна. Они автономны, проводят много времени в самостоятельных полётах и контролировать их довольно проблематично. То есть, формальный контроль выполнения полётных заданий, разумеется, осуществляется, но насколько он дотошен и исчерпывающе полон — большой вопрос. Я ещё в эти дебри не углублялся, но опыт мне подсказывал, что если поглубже копнуть эту тему, то чудных открытий я сделаю немало.
Вот вроде бы и всё! И что это означает с точки зрения моего расследования? Многое… Данный вывод резко сужает круг подозреваемых, поскольку всех, постоянно находящихся на операционной базе — всяких техников, врачей, дежурных диспетчеров — можно смело отбросить. И в сухом остатке остаются… сколько же их остаётся? в составе Первой экспедиции шесть человек плюс старший, в составе Второй — тоже шесть плюс старший, в составе Третьей — тоже шесть плюс старший и в составе Группы дальней разведки — четыре вместе со старшим. Итого двадцать пять человек. Даже двадцать четыре, поскольку из состава Первой экспедиции в апреле выбыла по причине смерти Регина Баженова, никем до сих пор не замещенная. Как я лихо сократил-то число подозреваемых!
Но ведь и получившееся количество отнюдь не окончательное, его тоже можно подсократить. Просто надо помнить о том, что Людмилу Акчурину не могли убить лица, находившиеся за пределами «Академика Королёва». Довольно проблематично ударить ревизора по голове раздвижным штативом, находясь за полтора с лишком миллионов километров на поверхности Титана, точнее даже, под его поверхностью! А космонавтов, отсутствовавших на борту «Академика Королёва» во время убийства Акчуриной и нападения должно быть довольно много. По той простой причине, что Первая, Вторая и Третья экспедиции являлись постоянно действующими, другими словами, часть приписанного к ним состава постоянно находилась и находится вне базы. Из состава Экспедиции №1 на спутниках постоянно работают три космонавта, из состава Экспедиции №2 в работе, либо на подлёте — отлёте постоянно находятся двое, а из Экспедиции №3 — также трое. Таким образом, из двадцати четырёх потенциальных подозреваемых, восьмерых можно смело отбросить.
Очень хорошо! Надо составить пофамильный список…
Я минуту или две размышлял, проверяя ход своих рассуждений, но из задумчивости меня вызвал звук сработавшего переговорного устройства. Я задумался до такой степени, что не сразу сообразил, где нахожусь и что происходит. Оказалось, что побеспокоил меня Михаил Кольчужников, всё это время дожидавшийся окончания моей работы:
— Ваша честь, прошу меня извинить! Вы смогли бы ориентировать меня относительно того, как долго планируете работать в лаборатории? У меня большое количество материала для работы…
Интонация обратившегося была извиняющейся, он явно испытывал неловкость оттого, что побеспокоил меня. Но поступил он совершенно правильно, я из-за своих размышлений действительно задержался в лаборатории непозволительно долго.