Но ретроградные луны находились ещё дальше. Основной массив этих объектов располагался на удалении от двадцати до тридцати миллионов километров. Это были сравнительно небольшие камешки, размеры которых исчислялись сотнями метров, максимум, считанными километрами — по космическим меркам это был, скорее, песочек, а не полноценная луна!
Постоянно на ретроградных спутниках работали три человека из состава Первой экспедиции, разумеется, не в одиночку, а в окружении целого сонма различных роботов. Вахта продолжалась семь дней, после чего появлялась вторая смена из трёх человек, а первая отправлялась на борт «Академика Королёва» для восстановления в условиях искусственной гравитации. Поскольку операционная база находилась довольно близко к Сатурну, перелёт со станции к любому из ретроградных спутников превращался в довольно серьёзную экспедицию, разумеется, по земным меркам. Лететь от станции к месту работы и обратно приходилось более суток — это было целое путешествие! Многие отечественные космонавты, никогда не вылезавшие за орбиту Луны, не совершали подобных путешествий за всё время своей лётной карьеры, а для подчинённых Баштина это было рутинное занятие. Не то, чтобы межорбитальные «челноки» не могли летать быстрее — разумеется могли! — но проблема продолжительности рейсов упиралась в физиологические ограничения человеческого организма. Длительные перегрузки при разгоне и торможении разрушали кровеносные сосуды. Именно проблемы переносимости перегрузок являлись главным бичом дальних полётов, а вовсе не радиационная угроза или технологические ограничения разгонных характеристик двигателей.
Поэтому межорбитальные «челноки» тяжелого класса, которыми пользовались члены Первой экспедиции, тащились до ретроградных спутников более суток, сначала разгоняясь четыре часа до скорости миллион или чуть более километров в час, затем около суток совершая полёт в состоянии невесомости, после чего на протяжении четырёх часов тормозили.
Я сверился с полётным заданием «челнока», на котором Баштин, Фадеев и Опарина отправились к одному из почти трёх сотен ретроградных спутников с невыговариваемым цифровым именем, напоминавшим скорее шифр от сейфа в Гохране, нежели название небесного тела. Перелёт должен был занять двадцать шесть часов, два с половиной из них уже минули.
Это рождало философский вопрос: могу ли я успеть в конечную точку перелёта Баштина быстрее него? Резон в том, чтобы поторопиться, был очевиден — Баштин, которого я подозревал в организации нелегального трафика золота на Землю, мог использовать сбор членов экспедиции для обсуждения сложившейся ситуации. Это обсуждение могло иметь для меня и проводимого мною расследования самые печальные последствия: во-первых, подельники могли в деталях обсудить линию поведения и согласовать свои будущие показания, а во-вторых, они могли принять меры по уничтожению физических улик. Ввиду того, что Экспедиция №1 всё время оставалась разделена — половина её членов находилась в районе добычи, а половина — на борту операционной базы — членам преступной группы было довольно сложно согласовать линию поведения дистанционно. Они не могли пользоваться обычными видами связи ввиду тотальной фиксации переговоров, сказать же что-либо двусмысленное под запись было равноценно тому, чтобы написать донос на самого себя.
Баштин и его компаньоны прекрасно эти нюансы понимали. Космонавты вообще приучены очень аккуратно выражаться при дистанционном общении, а уж в сложившейся ситуации никто из преступников слова лишнего под запись не произнёс бы, в этом я почти не сомневался.
Именно поэтому имелся прямой резон успеть к ретроградному спутнику раньше Баштина, дабы допросить находившихся там до появления их руководителя. А уж потом говорить и с ним.
Такова была диспозиция.
Мог ли я обогнать «челнок» Баштина в пути? Мог и должен. Для этого мне нужен был корабль класса «Скороход», предназначенный именно для скоростных перелётов. Главное отличие «Скорохода» от межорбитальных «челноков» и обычных межпланетных грузовиков заключался в уникальном медицинском оборудовании, позволявшем погружать космонавта в длительный сон на всё время воздействия перегрузок. При этом производилась полная замена крови на её аналог меньшей плотности и большей текучести, что позволяло полностью сохранить проходимость капилляров и нормальное снабжение клеток кислородом даже при резко пониженной активности сердца. Перед запуском маршевых двигателей кровь сначала полностью удалялась из организма, а после их остановки — закачивалась обратно. Космонавты этот медицинский фокус назвали «псевдо-гравитацией», хотя к гравитации в точном физическом понимании данного термина он не имел ни малейшего отношения. Увы, управлять гравитационными полями человечество ещё не научилось, а потому к звёздам нам предстоит лететь на мастодонтах, реализующих концепцию перелётов, растянутых на десятилетия.