— Кто находится на борту «Скорохода — десять», представьтесь! Ваш корабль вошёл в область экономической активности Федерального министерства «Роскосмос» и создаёт опасность…
— На борту находится ревизор Службы ревизионного контроля «Роскосмоса» Порфирий Акзатнов. — прервал я говорившего. — С кем имею честь разговаривать?
— Старший добывающей смены Антарёв Олег Юрьевич. — интонация мужского голоса моментально изменилась, заметно потеплев. — Извините, ваша честь, о вашем прибытии не было предварительно сообщено, поэтому, заметив ваш корабль, мы не вполне поняли с чем имеем дело.
— Ничего страшного, — отмахнулся я. — Кто в составе вашей смены?
— Махова Мария Федоровна.
— Это в вашей смене работала Регина Баженова, погибшая месяц назад? — уточнил я на всякий случай, хотя знал, что не ошибаюсь.
— Так точно. — подтвердил Антарёв. — Сейчас наша смена работает в неполном составе: вместо трёх человек — двое.
Нагрузка на ноги то появлялась, то исчезала — это означало, что корабль маневрировал, приближаясь к спутнику. Периодически к горлу подкатывала дурнота и я чувствовал привкус желчи во рту — так мой организм благодарил меня за энергичный перелёт в состоянии «псевдо-гравитации». Я знал, что эти неприятные симптомы скоро пройдут, на них просто не следовало обращать внимания.
— Я сейчас облачусь в скафандр, посажу корабль и выйду к вам… — у меня было намерение сказать ещё пару фраз, но мой собеседник быстро заговорил, не дослушав:
— Ваша честь, у нас тут экстраординарные события происходят. Думаю, вы сами всё видите!
Видеть, однако, я ничего не мог, поскольку был обращён лицом к глухой перегородке и не имел возможности повернуться до того, как автомат застегнёт и загерметизирует все разъёмы со стороны спины.
— Я ничего не вижу, я облачаюсь в скафандр. Вам лично ничего не угрожает?
— Нет, мы в безопасности.
— Вот и отлично! Выйду через пару минут!
Я дождался пока автомат закончит затягивать шнурки, застёгивать «молнии» и запечатывать «клейкие швы». После того, как скафандр был освобожден из плотного захвата, я получил возможность передвигаться самостоятельно и в состоянии невесомости, легко оттолкнувшись от пола, проплыл обратно в пост управления.
То, что я увидел на главном обзорном планшете меня поразило. Я даже на секунду подумал, что бортовой компьютер взломан и шутливый хакер подгрузил идиотскую картинку с целью поиздеваться над пользователями. Впрочем, я тут же прогнал эту вздорную мысль — квантовые компьютеры «Роскосмоса» реализовывали столь сложные алгоритмы самодиагностики, что всерьёз об их «взломах» говорить не приходилось. Они либо работали правильно, либо не работали вообще…
Увиденное мною на главном планшете существовало в реальности и было удалено от «Скорохода — десять» на полтора километра. Это был ретроградный спутник Сатурна, к которому медленно, со скоростью не более двадцати метров в секунду, приближался мой корабль. Двигатели молчали, движение было инерционным, совершенно беззвучным. Спутник был прекрасно виден, на его буро-серой поверхности, напоминавшей то ли неровно оборванный кусок поролона, то ли небрежно слепленную буханку чёрного хлеба, можно было без труда видеть российский межорбитальный «челнок» и целый парк разнообразной горнопроходческой техники. Но не это было удивительным.
Через всё небесное тело — от одного его края до другого — тянулась глубокая, тонкая, очень аккуратно прорезанная щель. Ширина её не была большой, возможно, метров тридцать или чуть больше. По мере приближения к спутнику, мой корабль на секунду или полторы оказался точно в её створе и в эти мгновения я ясно увидел дорожку Млечного пути, служившую задним фоном этой необыкновенной аномалии. Казалось, будто колоссальных размеров нож аккуратно рассёк небесное тело и оставил неподвижно висеть его половинки в космической бездне. Половинки не вращались, они казались жёстко зафиксированными относительно друг друга, а щель между ними выглядела слишком аккуратной для того, чтобы быть природным явлением.
Казалось, будто колоссальных размеров нож аккуратно рассёк небесное тело и оставил неподвижно висеть его половинки в космической бездне. Половинки не вращались, они казались жёстко зафиксированными относительно друг друга, а щель между ними выглядела слишком аккуратной для того, чтобы быть природным явлением.
Такое могло быть сделано только умышленно, но вряд ли члены Первой экспедиции развлекались тем, что на протяжении многих месяцев копали кольцевую траншею вокруг всего спутника.