— Что это такое?! — возглас мой был лишь иррациональным выражением крайнего изумления, на самом деле я не рассчитывал услышать внятное объяснение.
— Около часа назад спутник раздвинулся. — ответил Антарёв. — Мы работаем здесь последние месяцы и ни с чем подобным ранее не сталкивались. Объяснить происходящее не могу.
В наш разговор вмешался Баштин, имевший возможность получать изображение, транслировавшееся со спутника.
— Ваша честь, — обратился он ко мне. — прежде всего, позвольте поприветствовать вас в нашем милом схроне! Я вижу, вы очень торопились в эти дальние сусеки и обогнали даже наш «челнок», хотя мы отправились в путь раньше вас.
— Корабль у меня быстрый. — отозвался я. — При этом я подозреваю, что вы сильно торопились! Ваш корабль опередил график более чем на три часа. Или я неправ?
— Такова традиция Первой экспедиции, — с усмешкой отозвался Баштин; я не видел его лица, но не сомневался, что мой собеседник кривит сейчас рот в улыбке. — Мы всегда опережаем все графики. Что скажете по поводу дивной картины, что открылась сейчас вашему взору?
— Пока ничего. Я не понимаю того, что вижу.
— Признаюсь, я тоже. Олег, скажи пожалуйста, — теперь Баштина обращался уже к Антарёву, находившемуся на поверхности спутника. — Эта щель рассекает спутник полностью или где-то там внизу есть перемычка?
— Почти полностью. Но внизу находится небольшой мостик… или перемычка, как вы сказали. Маша… Мария Махова, — тут же поправился Антарёв. — спустилась уже вниз и поднялась наверх. Я пока туда не опускался!
Я внимательно слушал разговор Антарёва с его начальником. Признаюсь, я ждал какого-то подвоха со стороны Баштина и его людей, но разрезанный спутник Сатурна поразил меня и до некоторое степени выбил из колеи. Я был не готов столкнуться с чем-то подобным и до некоторой степени терялся, не зная, как надлежит действовать дальше.
После небольшого размышления я решил не сажать «Скороход — десять» на поверхность небесного тела, а оставить его в режиме парения на некотором удалении. С точки зрения расхода топлива это не представлялось особенно расточительным, ибо гравитация спутника была мизерной и скорость убегания на поверхности исчислялась десятками сантиметров в секунду. Стало быть, затраты топлива на удержание корабля над грунтом не могли быть большими даже при продолжительном висении. А я изначально не собирался надолго задерживаться в гостях. Здесь меня интересовал груз, помещенный в межорбитальный «челнок» для отправки на операционную базу, а также склад готовой продукции на поверхности спутника и район добычи полезных ископаемых. Теперь к этому списку добавился странный «разрез», но вряд ли его лицезрение могло задержать меня здесь надолго.
Без лишней суеты я вывел корабль в точку прямо над образовавшимся на поверхности разломом и отдал приказ бортовому компьютеру сохранять заданную ориентацию до моего возвращения. После этого я прошёл в помещение носового шлюза и открыл вспомогательный проём, предназначенный для выхода в открытый космос. Дверь откатилась, лёгкая воздушная дымка вырвалась наружу, моментально рассеявшись в глубоком вакууме и моему взору открылась одна из самых удивительных картин, виденных мною когда-либо.
Хотя Солнце было ярче любых других звёзд и его невозможно было перепутать с иным объектам, свет его был очень тускл. Примерно так воспринимался бы свет электрической лампочки мощностью пятнадцать ватт в тёмном спортивном зале из противоположного угла — вроде бы, что-то освещает, и даже создаёт тени, но читать при такой интенсивности светового потока невозможно. Цвет Солнца вне земной атмосферы отличается от привычного нам, поэтому в космосе все пейзажи кажутся неестественными. В данном случае неестественность солнечного света усиливалась необычностью цвета спутника, находившегося подо мной на удалении всего двух десятков метров. Грунт выглядел буро-серым, отчасти напоминал земную пемзу, истолченную в муку. Место казалось очень пыльным. На грунте виднелись многочисленные следы подошв скафандров и всевозможной техники: гусеничной, колёсной, шагающей. Метрах в ста, на единственной более или менее ровной площадке, находился межорбитальный «челнок», а прямо подо мной, точнее, под днищем «Скорохода-десять» вглубь спутника уходил таинственный провал. Нет, конечно же, не провал — это был именно разрез, идеально гладкий, буквально отполированный. Это был не скол, не мог минерал так идеально расколоться! Тем более, что небесное тело размером с приличный город никак не могло быть единым кристаллом. Что бы ни создало эту огромную щель — это явление было рукотворным.