Повисла тишина и я решил воспользоваться моментом. В конце-концов, мне необходимо было начинать общаться с членами экипажа напрямую и завязавшийся разговор предоставлял мне для этого замечательную возможность.
— Давайте сдвинем столы, возьмём пива — алкогольного или безалкогольного, кто какого хочет — и поговорим о наборе экипажа для предстоящего полёта «Юрия Долгорукого». — предложил я. — Тема эта для «Роскосмоса» очень актуальна и я понимаю ваш интерес.
Уговаривать никого не пришлось, что, в общем-то, несложно понять — в небольших коллективах люди обычно весьма заинтересованно относятся к новым собеседникам. Буквально в три секунды мы сдвинули ближайшие столы, так что места хватило всем. Компания подобралась довольно большая — помимо Королёва и меня ещё семеро человек — четыре женщины и трое мужчин. Все рядовые члены экипажа, мне прежде официально не представленные, но проблем в общении это не могло создать, поскольку у каждого на клапане нагрудного кармана красовался идентификационный жетон.
Моё предложение было понято буквально и все дружно взяли пива. Я тоже себе не отказал в этом удовольствии, хотя и имел большие планы на ближайшие часы.
— «Юрий Долгорукий» будет первым из пяти серийных земных кораблей, отправленных к другим звездным системам. — бодро начал, запустив в себя добрый глоток холодного живого пива. — Концепция межзвёздных перелётов, принятая «Роскосмосом», думаю, всем вам хорошо известна: летящий к дальней звезде корабль вылетает раньше, а направляющийся к ближней — стартует позже. Поэтому «Долгорукий» должен направиться к звезде Барнарда, а отправляющийся в полёт через год «Князь Владимир» — в систему Центавра.
— Если не произойдёт переназначения целей. — аккуратно заметил молодой мужчина с серебряным жетоном «Анатолий Шастов, группа МТО». Анатолий, стало быть, числился в группе материально-технического обеспечения и даже — вполне возможно! — тридцать три дня назад размещал герметичный бокс с неизвестным трупом на борту транспортного корабля, отправлявшегося на Землю. Надо будет запомнить Толика, возможно, нам предстояла очень познавательная беседа весьма интимного свойства.
— Да, замечание вполне корректно, — согласился я, — Вся программа построена таким образом, что любой корабль может отправиться к любой звезде… Ну, разумеется, в разумном удалении. В Туманность Андромеды на двенадцати сотых световой скорости никто, разумеется, лететь не собирается. У нас в ближайшей перспективе будет пять кораблей и… сколько целей?
Я сделал пафосную паузу, намереваясь вовлечь присутствующих в беседу.
— Девять. — выдохнули мои новые знакомые. Я даже несколько удивился синхронности ответа.
— Замечательно, стало быть, вы все владеете скрытой интригой. У нас девять целей на удалении до десяти световых лет и пять кораблей. Поэтому переназначение целей, конечно же, возможно. Но мы готовы лететь к любой цели, не так ли?
— Мы даже столы сдвинули и пиво налили. — с самым серьёзным выражением лица ответила та самая сногсшибательная дама, что затеяла со мной разговор три минуты назад. На её серебряном значке я мог прочесть «Татьяна Авдеева, группа движения».
— А кто из вас вообще подавал заявку на участие в программе межзвёздного перелёта? — догадался я задать самый важный вопрос.
Вверх поднялись семь рук. Стало быть, заявку подал каждый. Тут я даже крякнул.
— Отдаю должное вашей пассионарности и харизме, — только и нашёлся я что сказать. — Комплекс Христофора Колумба греет ваши души!
— А ещё комплекс Росинанта. — многозначительно заметил Толик Шастов.
— Росинант, вроде бы, не из этого анекдота. Он из того, который про Дон-Кихота, — заметил я, хотя не чувствовал себя полностью уверенным. — Итак, у нас пять кораблей, каждый из которых реализует один и тот же алгоритм перелёта: старт с околоземной орбиты, мягкий разгон с ускорением всего один «g» до тридцати пяти тысяч километров в секунду продолжительностью сорок пять суток, затем перелёт продолжительностью несколько десятилетий и последующее торможение на протяжении опять же-шь сорока пяти суток. От концепции «корабля поколений» было решено отказаться в силу… м-м… скажем мягко, гуманитарных соображений.
— Это потому, что первое поколение — самое мотивированное — умрёт в полёте, не дожив до прибытия к цели? — уточнила Татьяна.
— Не совсем. — я несколько замялся, подыскивая слова. — Хотя дело, разумеется, в мотивации экипажа. Первое поколение за сорок пять пятьдесят или даже шестьдесят лет не умрёт полностью, некоторая часть космонавтов доживёт до прибытия. Проблема в другом: второе и третье поколения скорее всего окажутся менее мотивированы для решения исследовательских задач. Поскольку в первое поколение будут отобраны кандидаты с очень высоким интегральным человеческим капиталом, то аналогичный показатель второго поколения — и тем более третьего — будет значительно ниже. Это, в общем-то, аксиома, которая сейчас не оспаривается никем из организаторов полёта. Поэтому «Роскосмос» сделал ставку на то, чтобы к конечной цели прибыли и приступили к работе именно те люди, которые покинут Землю. Отсюда родилась идея разделить экипаж на пятьдесят четыре группы, каждая из которых будет бодрствовать один год плюс-минус месяц-два, а остальное время находиться в состоянии принудительного медикаментозного сна. Группы будут сменять друг друга на протяжении всего полёта. В результате экипаж за время перелёта постареет всего на один год. И прибудет к цели практически не постаревшим. Красиво, да?